Кущенко А. И. Моя жизнь. 5 ч.

Кущенко А. И.
Кущенко Анатолий Иванович

Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7 [ads1]

Вот я дожил до 2005 года. Закончил описывать свою жизнь до 1958 года мая месяца. Что можно сказать о прожитой жизни в этот период с высоты, как говорится, понятий и мыслей 2005 года уже пожилого человека. Мы — дети Сталинской эпохи. Мы хорошо знали, что нами и всеми народами СССР руководит Сталин, опираясь в этом на “руководящую роль партии большевиков”. Была жесткая вертикаль власти. Поощрялись донос, подхалимство, предательство Родины внутри самого народа, особенно русского.

Судили за 3 кг. початков кукурузы. Давали от 3 до 8 лет. Запрещены были анекдоты, слухи, блатные песни, многие книги, мода и т.д. Родные наши были в постоянном жизненном страхе, ибо их жизнь прошла в страшных переломах. Огромное спасибо им за то, что они пережили это.

Отец до конца своей жизни преследовался органами власти и сам себя преследовал. Ему вдолбили в мозги, что он виноват в том, что попал в плен. Когда отец немного выпивал, он со слезами на глазах мог рассказать какие огромные тяготы и страдания пережил в плену. Но он не предал Родину.

Кущенко Иван Иванович
Кущенко Иван Иванович

Их, военнопленных, оставшихся без немецкой охраны и разошедшихся по полям и огородам в надежде что-то найти поесть,  (наевшись, люди от брюквы, свеклы и т.д. погибали на месте), окружили и собрали американцы. Две недели кормили, постепенно доводили до нормального рациона. Потом выстроили и скомандовали: “Кто желает остаться два шага вперед”. Меньше вышло, чем осталось. Хотя американцы предупредили, что их ожидает на Родине. Попадут все оставшиеся, в том числе отец и его товарищ, бывший политрук, в СМЕРШ, где были  разные команды АБВ.

Отец весил после концлагеря 51 кг, при росте 1.71 м. Он попал в команду, где их кормили, одевали, водили в баню, готовили к отправке домой. Ему вручили похвальную грамоту от Сталина за участие в ВОВ. Он прожил долгую жизнь, умер в 1996 году, когда ему было 90 лет.

Мать наша, глубоко верующая, с тремя классами образования, прожила свою молодость, постоянно заботясь о воспитании и учебе нас троих. Все время она была в страхе то от белых, то от красных, то от зеленых. Она мало прожила (63 года), умерла 1975 году. 

Мы бедно жили, но все учились бесплатно, лечились бесплатно. Радовало нас и наших родных ежегодное понижение цен на повседневные товары. Если бы Сталин не закрыл границы, и не было бы холодной войны, мы жили бы лучше, свободно обмениваясь опытом со странами Запада, перенимая опыт их развития. Но сверху боялись, что все убегут. Все не убежали бы. А получилось все наоборот.

[ads2]

Германия, в пух и прах разбитая до основания страна, народ которой (ФРГ) получил первичный капитал по 18 марок и определенную частную собственность в 1947 году, ныне процветает. А граждан немцев из ГДР, до сих пор перевоспитывают в том, что нужно сначала работать, а потом есть. Многие страны Африки живут лучше, чем Россия.

Александра Егоровна Кущенко

Практически около 80 лет нас убеждали (социализм, потом коммунизм), что можно не работать, а есть. Поэтому многие граждане, воспитанные на этом принципе, не нашли себя в переходный период от развитого социализма, к дикому капитализму. Пройдет два поколения, т.е. 50 лет и наша страна будет самой богатой и сильной страной мира, конечно, если не появятся новые Ленин и Сталин. Нас учили, воспитывали на марксистских идеях. Да, идеи привлекательные в теории, но на практике все было наоборот. Кто жил хорошо, тот и сейчас хорошо живет.  

Будучи на практике в совхозе “Зерновой” Ростовской области в 1956 году, где испытывалась английская сельхозтехника, поступившая из Индии, тракторы, комбайны, самоходная и прочая с/х техника, явно видно было, что в этой области развития мы довольно намного отстали от “капиталистического мира”, даже от тогдашней доминионной Индии со своими тракторами У-2, МТЗ-2, ХТЗ, СТЗ, ЗКС-5 полуторкой, комбайнами “Коммунар”, РСМ и т.д. Кстати, эта техника тоже не наша, а американская или немецкая, переделанная на русский лад в 20-30 годы 20 века. А нам было внушено, что наша техника самая лучшая в мире. Какой бы ни был Хрущев Н.С. в прошлом, но его великая заслуга в том, что он после Петра Первого открыл снова Запад: 

Старый Оскол
Старый Оскол

 – Накормил людей хлебом, мясом, молоком.
– Он принудительно и правильно внедрил кукурузу до пределов ее развития на Севере, особенно гибридных сортов. Силос из кукурузы составляет 70% в рационе у животных. Кукуруза на зерно давала до 60 центнеров с гектара.    

Но политику Хрущева с кукурузой доводили до анекдотов. Эта культура потом для нашей страны стала стратегической.     

Белгородская область

В конце апреля 1958 года, я уже с дипломом ученого агронома выбрал сам Белгородскую область, колхоз “Память Ильича”, Боброво-Дворского района с. Меловое. Вариантов выбора было достаточно: Курская, Липецкая, Читинская, Рязанская, Смоленская области и даже Приморский край. Мы достаточно хорошо изучили развитие кукурузы и должны были ее распространять там, где будем работать.

Провожала меня подруга моей жены Светлана Снеговская. Она тогда говорила: “Толик, ты с Ниной не будешь жить, а я бы с тобой поехала, куда бы ты ни позвал”. Но я еще верил в свою любовь к Нине.

Подали вагон поезда Дзау-Джикау (Владикавказ) – Москва. Нас торжественно провожали, потому что в Курскую область ехало 30 агрономов и зоотехников, в Белгородскую 8 агрономов, в Орловскую 6 агрономов и т.д. При отходе поезда играл духовой оркестр. До свидания институт, до свидания Родина.

Прибыли в Белгород 2 мая, ночевали на вокзале. Утром отправились в с/х управление, где получили дополнительное указание кто, куда направлен. Вечером уезжаю поездом Белгород – Старый Оскол до Губкина.  

3 мая прибыл в город Губкин. Меня поместили в гостинице города с такими же специалистами как я. Их пятеро девчат из Мичуринского с/х института.

Белгородская область
Белгородская область

5 мая двинулись пешком с чемоданами (по два у девчат, у меня один и раскладушка) в сторону Боброво-Дворского района. Грязища невылазная, нас сопровождает обложной дождь. До райцентра 25 км. По дороге Губкин – Бобровы-Дворы никакая техника не ходила, кроме “Татр” – вездеходов. Мы уже отошли километров 5 от города, кстати, наименование город Губкин получил с мая 1958 года, как один из шоферов сжалился над нами, остановился. Поместил пятерых девчат в кабину, а я с чемоданами сел в кузов самосвала “Татра” красного цвета.

По пути в Евгеньевку перед Сергеевкой “Татра” сломалась, и нам пришлось переночевать у хороших людей Кущевых. Сын Кущева жил в Дубянке и работал комбайнером в колхозе “Новый мир”, где в будущем я буду работать председателем.

На утро 6 мая дождь как из ведра. Мы на другой “Татре” добираемся до райцентра Бобровы-Дворы. Нас шестерых разместили в частном доме у Золотых в одной комнате. Между мной и девчатами – полог. На утро позавтракали тем, что у нас было и отправились в районную инспекцию по с/х, только что образованную. Нас принял начальник инспекции Алексей Петрович.

Он нас всех завел в кабинет первого секретаря Боброво-Дворского райкома партии Манюхина, там же был председатель Райисполкома Попов Александр Петрович. Попов рассказал нам о районе, о колхозах. Особенно о тех, в которых мы будем работать. Потом нам сказали: “Подождите в фойе, за вами приедут”. Вдруг меня зовут: “Кущенко, Кущенко”. Я отозвался, и мужчина лет 50-55 говорит: “Ну слава богу, что агроном прибыл мужик, а то телеграмму получили – встречайте агронома Кущенко А.И., и думаешь чи мужчина, чи женщина”.

Познакомились.  Конаныхин Георгий Данилович – председатель колхоза “Память Ильича”. Зашли в столовую. Он заказал обед на двоих и бутылку водки. Пить я не стал, потому что не употреблял. Он выпил грамм двести. Садимся на линейку запряженную добрым жеребцом, а дождь как из ведра. Накрылись плащом и через 1.5 часа оказались в селе Меловое. 

Конаныхин остановился на въезде села около бедной саманной хаты с дымовой трубой метр на метр, плетеной и замазанной глиной. Познакомил меня с хозяином и хозяйкой. Толмачев Федор Иванович, бывший председатель с/с. Я сгрузил чемодан и раскладушку, зашел в свои новые “апартаменты”. “На утро ты должен быть в правлении колхоза,” – сказал председатель Конаныхин Г.Д. и уехал домой.

Уже дело было к вечеру. Меня пригласили хозяева с ними отужинать. Я отведал похлебки, в виде борща, а от жаренного мяса и самогона отказался. Отправился спать в отведенную мне комнату. У меня была своя постель с раскладушкой. Света сначала не было, а потом включили и я наконец разглядел свою комнату. Земляной пол был изрыт, будто в лесу кабанами. Потом я узнал, что Федор Иванович выдавал замуж последнюю дочку, поэтому еще не помазали пол и не навели марафет.

Хата, Белгородская область

Толмачевы оказались очень добрыми людьми. Но беднота у них была еще хуже, чем у нас на Кавказе. И я думал: если люди здесь живут в такой бедноте, то как же живут американцы? По нашей пропаганде они жили еще хуже.

На утро я понял из разговора с Федором Ивановичем, оказавшимся более зажиточным человеком, чем другие в Меловом, что в большинстве своем жители села не имеют туалетов, скот держат под одной крышей с людьми, пьют воду из необорудованных колодцев, где поют скот там и пьют сами. Нет собственных бань и нет общественных. В колхозе на трудодень не выделяют почти ничего. Ни зерна, ни фуража, ни денег. Вот так и живи.

Утром, когда я проснулся, почувствовал, что был искусан блохами. Их оказался целый рой. Я спросил, как бороться с блохами. Федор Иванович ответил: “Спасаемся только полынью”.

Утром отправился на заседание правления, где должны были меня утвердить в должности главного агронома колхоза. Из 9 членов правления пришло 5. В присутствии председателя Сельского совета и секретаря бюро партии большевиков меня приняли на эту должность и одновременно в члены колхоза. Выделили транспорт: лошадь, линейку, а из двух мотоциклов, ИЖ-56 и М-72 (тяжелый) предложили выбрать любой. Приняли в члены колхоза с последующим утверждением общим собранием колхозников. Установили зарплату 88 трудодней в месяц. И так с середины мая 1958 года я стал членом колхоза “Память Ильича”.

Мою учебу и мой диплом ученого агронома я должен был практически применять, работая с коллективом колхоза. Надо было начинать. Работать выходили рано, где-то в 6 часов уже на наряде. Давался он обычно председателем колхоза Конаныхиным по всем отраслям производства колхоза, в том числе и полеводству, где я, как агроном, имел основное влияние через своих бригадиров и колхозников, работающих в растениеводстве. Практически я должен был применять свои знания. Но так как шел обложной дождь, объявили выходной и это был уже 17-ый. Не досеяна была свекла сахарная 150 га, вика-овес на сено, не начинали еще кукурузу сеять, а она сеялась в колхозе в первый раз и на большой площади и притом квадратно-гнездовым способом.

Мне как будто кто-то сказал: “Проверь ядохимикаты, особенно их хранение”. Перед отъездом из института нас собрал зав. кафедрой по экономике профессор Сорокер. Нашу 4-ю группу. Она у нас была интернациональная: русские, грузины, греки, армяне, украинцы, осетины, кабардинцы, ингуши. Русских 50%. Прочел нам лекцию, как правильно войти в курс дела производства в колхозе или в совхозе.

Лекция была чисто практическая без прикрас, так что в моей работе многое совпало. Он особенно обратил в лекции внимание на использование и хранение ядохимикатов и удобрений. Он привел ряд случаев в колхозах о смертельных исходах при неправильном применении и хранении ядохимикатов.

С питанием я договорился с Федором Ивановичем, что ежемесячно я должен отдавать 50 кг зерна, т.е. в год 600 кг любого зерна, которое будут давать в колхозе. После обеда, я пришел в бухгалтерию колхоза, поднял все документы о ядах и удобрениях, начал сверять документы в бухгалтерии и у кладовщика Седунова Павла, и наличие фактическое ядохимикатов в кладовой. Все документы подтверждали наличие ядов, особенно “фосфида цинка”, малейшая доза которого смертельна для человека. Он хранился в плоских зеленых банках, похожих на противотанковые мины.

Составляю акт в трех экземплярах и все яды опломбирую подписью кладовщика и моей. На следующий день погода начала проясняться, работать в поле как минимум два-три дня будет нельзя – грязь. Выбираю себе мотоцикл. Завел тяжелый М-72. Только тронулся, он меня как потянет под культиватор. Это явно кто-то хотел, чтобы я его не взял. И действительно, после этого я взял ИЖ-56.

Показали лошадь, седло, линейку, упряжь, сани. Права на вождение мотоцикла у меня были, но оказалось, что я их или забыл где-то в общежитии, или потерял. Как только подсохло, начали сеять свеклу и остальное. Перепроверил норму высева семян на посевных агрегатах. Все сделал по-своему, делая отметки или замеры. Находились умники, сбивали мои отметки.

Начал обучать трактористов и женщин, которые будут сеять кукурузу квадратно-гнездовым способом. Объездил и сравнил границы колхоза с картой. В пяти местах другие колхозы, особенно колхоз “Им. Сталина” сеяли поля нашего колхоза. Всех агрономов предупредил, что уборку будем делать пополам. Все согласились. Территория колхоза составляла где-то 4500 га, в том числе пашни 3500 га. Было три полевые бригады: центральная бригада Толмачева Ивана Николаевича, выводившего на работу колхозников около 100 человек. Вторая бригада – “Задкоп”, бригадира Малахова Михаила Михайловича – 90 человек. Третья бригада – хутора Меловского, бригадир Кретов Василий Иванович, 120 человек. Он больше всего мне нравился – исполнительный, не пьющий.   

Посеяли свеклы 380 га. Приступили к севу кукурузы – “Царицы полей”. В каждой бригаде по одному агрегату, трактор МТЗ-2 в двух, а в “Задкопе” КДП-38, тракторист Буздыханов Георгий. Наладив сев кукурузы в первой и третьей бригадах, примерно в 9.30 утра начал налаживать сев кукурузы во второй бригаде. Сеялки квадратно-гнездовые, новые, их никто в колхозе не видел и практически не применял. Мне пришлось их по ходу дела изучать.

Женщины – колхозницы размотали с барабана мерную проволоку в длину по гону 500 м. С обоих сторон натяжные станции, натянули мерную проволоку. Буздыханов, тракторист, подъехал с сеялкой к мерной проволоке. Проволоку заложили в узлоуловители и начался процесс сева.

Я отбыл на квартиру на обед на мотоцикле, потом в другие бригады. Приезжаю к концу рабочего дня к Буздыханову, а трактор его и он сам находятся в центре первого участка (25 га), а проволока смотана в катушку. Женщин нет. Я спрашиваю: “Вы что, уже посеяли участок?“- “Давно Вас ждем. Женщин я отпустил”. “Ты что, все поле посеял в круговую? Ну, ты даешь”. Приезжает Пред на “Москвиче”: “Ну, агроном, показывай квадраты посеянной кукурузы”. Я отвечаю: “В первой и третьей бригаде получились квадраты, а здесь не получились – поле с плохой конфигурацией”. А за квадраты, если они не получались, нагоняй получал агроном. Пришлось сопровождать и показать им сев в первой и третьей бригаде. А Буздыханову сказал, что он будет сам это поле обрабатывать. Так я включился в постоянную административно-агрономическую работу – ни выходных, ни проходных. Писем с Кавказа не получал, только изредка от родных. Жена один раз прислала письмо, что может быть она приедет на каникулы в августе. Но потом получил от тещи Валентины Михайловны письмо, что Нина уехала со студентами на целину.  

В конце мая терпение мое кончилось из-за потрав личным скотом жителей хутора Истобное. Заезжаю на хутор, когда они выгоняли свой скот на выпас рано утром с бригадиром Толмачевым. На полях его бригады чужой частный скот доходил до бригадного домика от хутора 2 – 2.5 км и уничтожал посевы озимой пшеницы. Толмачев говорит мне: “Вы с ними ничего не сделаете, травили они хлеб и будут травить”.

Звоню председателю Райисполкома Попову Александру Петровичу: “Мне нужна Ваша помощь,”- и рассказал о потравах частной скотиной из хутора другого района. “Что тебе нужно?” – “Три милиционера на три дня на всякий случай”. Через два дня я получаю эту помощь.

Рано утром я с бригадиром поехал на хутор км 4 от Мелового и предупредил людей. Вышел из толпы участник войны без ноги на протезе: “А что Вы сделаете, гоняли, и будем гонять?” Когда все разошлись, мы познакомились с участником ВОВ.

Он завел меня в хату — беднота страшная. На стене фотографии: “А кто это на фото?” – “Это мой сын”. “А где он работает?” – “В Крыму, агрономом”. Жадов – фамилия участника ВОВ. Спрашиваю: “Как поступил бы Ваш сын в этом случае?” Он сказал: “Наверное, также, но пасти скот негде, все по порог вспахали”. Напоследок я попросил его не гонять свой скот. Проходит два дня, скот к двум часам дня дошел до бригады. Александр Петрович прислал 10 милиционеров. Загнали скот в базы, подвезли корм. Все как надо.

К вечеру приходят, приезжают хозяева: “Где наша скотина?” “Вот она, видите?” – говорю. Приносите штраф за потравы по 100 рублей и нанесенный убыток по 50 рублей за каждую голову.

Люди, отругавшись матом, пошли открывать запоры. Но оттуда вышел милиционер и быстро их успокоил. Потом все подошли к нам, ко мне и двум милиционерам. Никто: ни председатель колхоза, ни бригадиры, и даже муж бухгалтера колхоза, Ольги Павловны, не пришли. Участковый, наше местное начальство — все друг другу родня. Они честно пообещали, что больше потрав не будет, и если чья корова и молодняк попадется, можно грузить на мясокомбинат. Все довольны, и я в том числе. С тех пор ни разу скот на полях не появлялся.

Но среди хороших людей были и негодяи. Граница – межа между колхозом “Память Ильича” и колхозом “Сталин” состояла из двух лесополос, а посередине ровная дорожка. И вот однажды по осени в этом краю работали наши трактора, пахали зябь. Я приехал к ним в ночную пересмену. Бричка с дневными трактористами увезла их на отдых домой. А я решил ехать по меже по этой дорожке уже с включенными фарами.

Ехал км 40-45 в час между лесополосами. Вдруг впереди я увидел проволоку четверку на уровне моей шеи и едва успел пригнуться. Я, наверное, родился в рубашке. Это уже был третий случай на мотоцикле. Мне нужно было по делам съездить в Богословскую МТС. Я все уже сделал, это было в июле. Подходит ко мне Валя Зикеева, девушка из Мелового. Она работала библиотекарем в Богословке при МТС в 5 км. от нас. Попросилась подвезти ее домой в Меловое. Я сказал, что заеду в третью бригаду, хутор Мелавский, к бригадиру Кретову, потом домой. Она согласилась, и мы поехали. Надвигалась гроза. Прибыли мы в хутор. Я нашел бригадира, сказал, что надо и быстро едем в Меловое. Скорость до 80 км/час. Дорога хорошая грунтовая. И вот уже при спуске около правления колхоза как польет дождь и впереди ударила молния. Мотоцикл заглох, Валентина слетела с мотоцикла, изорвав все платье. Я успел поднять правую ногу и мотоцикл оказался подо мной и юзом пополз метров 10 -15 в грязи и потом остановился. Бросив мотоцикл, я пришел в правление, а Валентина рядом жила.

Второй случай — поехал на пахоту зяби. Проверил качество и глубину пахоты. Готовили почву на следующий год под свеклу. Возвращаюсь уже темно. Вижу лошадь с жеребенком-позднышем пасется. Лошак испугался и на свет. Я вправо. А местность еще не знал. Бурьян. Я угодил прямо  в старую силосную траншею. Мотоцикл в старый силос, а я головой в стенку земляную. Благо это случилось недалеко от квартиры, еле дошел. Федор Иванович собрал людей, вытащили мотоцикл. Я неделю валялся.

И последний случай с мотоциклом в колхозе “Память Ильича”. Конаныхина снимают с поста председателя и выбирают по рекомендации Райкома партии Коваленко Алексея Петровича. Он переночевал со мной в отведенной мне комнате. Утром встает. Он тучный человек, но при том свежий. Его блохи сильно искусали: “Толик, как живешь ты? Немедленно поменяй квартиру”.

Меня приняли Ивашовы. Василий Никитович – продавец магазина “Райпо”, который был рядом и Мария Матвеевна – учительница. У нее один глаз был искусственный. С ними жила еще пожилая сестра Марии Матвеевны. Было у них две девочки Света и Ира, учились в школе. Очень добрые и хорошие люди, спасибо им. Условия оплаты те же, но жить можно было более культурно и в чистоте.

Да, я забежал вперед. Так вот, насчет еще одного случая аварийного на мотоцикле. Однажды, Алексей Петрович, председатель колхоза, сказал мне: “Ну-ка, Иванович,” – он меня так называл – “повези меня, где ты посеял горох наружу”. Поехали. Он сзади. Действительно, где-то около гектара у дороги я пока не смог заделать в почву горох, а он же белый и виден с дороги, а причина — культиватор не смог взрыхлить зимнюю дорогу. Потом я его заделал, перепахал мелко плугом. Так вот едем, скорость 60 км/час. Смотрю, впереди черная полоса поперек. Я не подумал, что это грязь от прошедшего дождя. Влетаем в грязь, Алексей Петрович, как бревно, шлеп в грязь, так, что лопнули брюки на ягодицах. А я, как обычно, сидя на боку мотоцикла, прополз метров 10.

“Поворачивай назад. Чтобы я когда-нибудь ездил на твоем мотоцикле… Пропади пропадом “. Отвез его домой переодеться. Сказал: “Не приезжай. Иван сделает “Москвич”, тогда поедем”. Еду тоже домой, смотрю, идет Литвинов Владимир Иванович, секретарь бюро колхоза. Он директор начальной школы. Я говорю: “Садитесь, Владимир Иванович, я Вас подвезу”. Он сел: “А где едем?” – “В Райком партии” – говорю – “Вы же доложили Коваленко, что я посеял горох наружу. А я скажу Манюхину или Саенко (секретарям Райкома), что Вы мешаете мне работать”. “Нет, нет, не надо туда ехать” – “Тогда слазьте с мотоцикла”. До этого нас специалистов и секретарей всех колхозов собирали и Манюхин, а он был матершинник: “Если кто Вам будет мешать, а не помогать, с заявлением ко мне”.  

 Однажды в сентябре 1958 года иду в правление колхоза рано утром на наряд. Смотрю по улице валяются дохлые гуси и утки. Это было около амбаров, где я жил в первой бригаде. Там были и моей хозяйки 10 гусей. Иду дальше. Во второй бригаде лежат дохлые овцы, штук 15 и много гусей, курей и уток, лошадь киномеханика. Перед правлением разъяренная толпа людей, у которых погиб скот и птица. Они хотели на меня напасть, но участковый не дал им это сделать. Литвинов уже сообщил людям, в Райком партии, что агроном потравил скот, птицу, граждан. Оттуда сообщили: “Ждите, в колхоз приезжает работник КГБ из области, Мачин – майор”.

К трем часам подъезжает Мачин и начинает допрашивать меня. Хотя прекрасно знал, что яды числятся за кладовщиком Седуновым Павлом. По всем заданным вопросам я ему ответил. Запомнились особенно два. Первый: “Вы давали наряд на внесение каких-нибудь ядов в поле и в амбар для приманок?” – ответ был отрицательным. Второй : “У Вас есть документ на хранение ядохимикатов,” – я ответил: “Есть,” – и показал акт на ответственное хранение ядохимикатов, особенно “фосфида цинка”. Их три экземпляра: один в бухгалтерии, один у кладовщика Седунова и один у меня. Поехали смотреть, где хранятся яды, прибыли на место.

Довольно прочный рубленый амбар был замкнут опломбированным замком. Все коробки с пломбами были целы, нетронуты. Приехали к правлению колхоза, майор Мачин сказал Литвинову и Коваленко, что агроном к гибели животных и птицы не имеет никакого отношения. Сел в машину “Победа” и уехал. Председатель колхоза Коваленко А.П. объявил это колхозникам и добавил, что сейчас с района приедут следователи милиции и будут разбираться.

Работая в другом колхозе председателем, я однажды встретил бывшего кладовщика Седунова в г.Губкине и спросил: “Был суд,  виновного нашли? “ Он ответил: “Нет, не нашли виновных”.

Прошло много лет, а виновными были бригадир и бывший агроном и кладовщик. Дело в том, что кладовщик отпустил агроному яд по накладной для изготовления приманки против мышей. Агроном должен выдать по весу изготовленную приманку ответственному колхознику, который вместе с другими будет разносить по озимым ранней весной. Агроном и бригадир не проконтролировали, чтобы колхозники разбросали всю приманку по определенным правилам на полях. Колхозники занесли остаток яда в худой амбар кладовщика. Кладовщик не знал, что в его амбаре отрава – яд – фосфид семечки с постным маслом, и засыпал подсолнечником. А гуси долб, долб. Семена сыпятся, их едят, вот и наелись. Я Седунову: “Слушай, а если бы дети” – “Вот тогда нам была бы амба!” – ответил.

Пошла уборка зерновых. Урожай получили неплохой в сравнении с другими колхозами. Зато кукуруза удалась на славу. Особенно на участке, где Буздыханов посеял ее в круговую. Высота ее доходила до 3.5 метров, а какие початки… Силосные комбайны не могли ее убирать. Было заготовлено много силоса.

Уборка шла в конце августа, потому что 5-8 сентября температура может опуститься ниже нуля: кукуруза сразу замерзает, высыхая, и может пойти только на грубый корм.

Поля были изрезаны оврагами и балками. Возле с.Мелового исток речки Орлик, которая впадает в реку Оскол. Почти не было квадратных полей – то круглые, то овальные, в общем разной конфигурации. Была вспахана зябь. Шли подготовительные работы под урожай 1959 год. Вывоз навоза, снегозадержание, сортировка семян. Выдали на трудодень 800 гр. пшеницы и 200 гр. ячменя и по 15 копеек на трудодень. Я, кроме всего, получал дотацию от государства 800 рублей. Можно было купить один костюм. Люди выживали, кто как мог. Кто-то держал скот, кто-то выкручивался с кормами, подворовывали. В основном держали скотину и птицу трактористы, комбайнеры, шофера, работники ферм. Шофера, трактористы, комбайнеры получали также зарплату от МТС,  колхозники только зерно из колхоза. Выращенный урожай зерновых и сена, кроме свеклы и кукурузы делился приблизительно в процентах так:  

  1. Государству – госпоставка – 35%;
  2. МТС – за работу тракторов и комбайнов – натура – 37%;
  3. Семена – 3%;
  4. Фураж – скоту – 10%;
  5. Зерно – хлеб колхозникам – 15%.

      При неурожаях ущемлялись колхозники и им не давался фураж для колхозных буренок, а Верх требовал молоко. Так вот, когда я приехал на следующий день, на ферме, что была в задах Ивашовых огородов, стоял дикий рев голодных коров. Травы еще не было, снимали с крыш коровника солому и кормили доеных коров. Идя в обед на квартиру, я заглянул в коровник. Коровы ели солому с этого коровника, а десяток были подвешены на веревках.

Спрашиваю: “Почему?” – а потому что если корова ляжет, она больше не встанет. Инвалид войны Копьев пригласил меня в гости посмотреть, как он, наш защитник, живет. Обмазанная коровяком хата, детей куча и двое девочек уже рослых, одеты в какое-то рванье, остальные копошатся в грязи. Беднота, и еще раз беднота. И таких в колхозе — большинство.

В январе 1959 года Богословская МТС по решению Совмина СССР начала продавать трактора, комбайны с/х технику в кредит обслуживающим колхозам. Колхоз принял всю технику от МТС и трактористы, шофера и другие стали колхозниками.

Нина еще в конце сентября написала одно письмо и уже было видно, что желания приехать ко мне у нее нет. В начале февраля 1959 года получаю отпуск и еду к родным, которые еще жили в Ардонском совхозе. Отец работал зав. МТФ, мамка – сезонно работала гектарницей, т.е. весной получала гектар каких-нибудь овощей и работала на нем: полола и убирала. В основном, работала на овощах. Я хотел разобраться со своей семьей.

Не давая телеграммы, приехал сначала в совхоз к родным. Отдохнув дня три, поехал в Орджоникидзе на Заводскую 3. К вечеру на попутных еле туда добрался. Иду до “родной калитки”, смотрю около ворот стоит парочка и целуются. Я прошел мимо и увидел свою любимую в объятьях. Не стал тревожить их.

Зашел к теще в квартиру № 3. Сказал: “Здравствуйте, Валентина Михайловна и Павел Михайлович”. Они сидели за столом, о чем-то беседовали. Я попросил отдать мне кое-какие личные вещи. Они отдали, тесть начал просить остаться переночевать. Я им сказал: “Спасибо,” – и ушел. Когда я выходил из общего двора, Нина не обратила на меня никакого внимания и продолжала стоять в обнимку с ухажером.

Пошел я к ребятам, которые жили на Ломоносова, 7, переночевал. Утром подал заявление на развод в газету Социалистическая Осетия, и уехал домой к родным в совхоз. Получаю повестку в народный суд пригородного района. Являюсь в суд, встречаю Нину Павловну Одинцову — в течение трех лет “уважаемого и любимого человека” Поздоровались, сели напротив друг друга, судья между нами. “Почему подал заявление?” – спрашивает судья. Отвечаю: “Характеры разные”. У нее спрашивает: “А Вы желаете поехать работать к нему и жить с ним? Ведь Вы оба молоды, Вы оба нужны как специалисты в селе”. Ответ: “Нет”. “Но я не могу Вас развести, потому что нет причин к этому. Если хотите чтобы Вас развели, Вам нужны веские причины для развода уже в Верховном суде”.

Наше дело разбиралось до 10 часов. Явился в Верховный суд и написал заявление о разводе. Получив повестки, я передал их Одинцовой Н.П., матери и тестю. На следующий день Верховный суд развел, учитывая справку, что Одинцова Н.П. осталась нетронута. Прочитали акт о том, что я оказался к половой жизни не пригоден. С этим актом я и уехал.

Зачем понадобилась справка о честности моей любимой? Ей было необходимо иметь штамп в паспорте. Поэтому она после свадьбы меня мучила под руководством тещи. Все быльем поросло. А любви, я узнал, вообще нет. Есть только взаимная привязанность разных полов. Эта привязанность длится до определенного времени, а потом рвется. Она может принудительно продолжаться – дети, увлеченность в работе и т.д.

Приезжаю в станицу Павлодольскую в гости к своим родственникам, бабушке Соне, тете Ане с дядей Федей, дяде Коле с Марией Васильевной. В станице на базе строительства канала Терек-Кума и Павлодольской ГЭС открылось множество предприятий и участков. Люди получили работу. Быстрыми темпами шло строительство поселка Теркум, который примкнул с востока к станице. По станице пошла вода для полива. Станица расширилась и добротно строилась.

Я оказался свидетелем трех направленных взрывов. Течение Терека было изменено. В гостях у Кущенко (Николай Иванович, Мария Васильевна, учительница моя в 4 классе, сестры двоюродные Рая и Галя), я встретил Коноплянникову Валентину, с которой учился в первом классе. Она на год меня старше.

В разговоре она спрашивает: “У Вас в городе Губкин есть работа”. Я ответил, что город молодой, строится, открыт Лебединский рудник. Все связано с добычей железной руды открытым способом. Именно к праздникам 1 мая и 9 мая – дню победы 1958 года была первая погрузка железной руды, взорванная накануне. А глыбу руды, от первого взрыва, поставили на въезде в город.

Побыв в гостях у родственников в Павлодольской, вернулся в совхоз Ардонский к мамке и отцу. Встретился с Любой. Муж ее был в армии. Было неудобно обижать друга, но природа есть природа, и я еще раз проверил себя на годность. На следующий день отъехал к месту своей работы.

В начале марта 1959 года прибыл в колхоз “Память Ильича”. В таких случаях, какой со мной произошел в личной жизни, много направлений возможно в дальнейшей судьбе. Один из них: утопить все в алкоголе. Стать алкоголиком. Уже было начал пить вонючий самогон из сахарной свеклы. Остановила меня работа, которой было не початый край. А если работы не было, скажем дождь, я находил себе другое какое-то занятие.

А вокруг в это время в свободное время гудело почти все село, особенно в праздники (престольный в Меловом Июдин день, два раза в год, все религиозные и советские праздники). Пили многие жители по-черному. Отходили, чтобы начать работать, по три-четыре дня, а некоторые были потом долго в запое.

Пили в основном беднота, а тех кто имел, хозяйство: курей, гусей, овец, коз, коров, молодняк, что положено было по Уставу и даже больше тайно, их было меньше. Им некогда было пить, и они-то в основном как раз хорошо работали в колхозе. Эти люди работали и в колхозе, и на своих приусадебных участках, а это 0.5 га земли.

Принимались карательные меры за невыработку минимума трудодней по неуважительной причине. Отрезались усадьбы, например. Колхозники не имели паспортов и не получали пенсий. Хоть хорошо работай, хоть вообще не работай, – одинаково. Любым способом отлынивали. К старости оказывались все равны в социальном отношении.

За почти год работы в колхозе на личном фронте связей с противоположным полом было почти ноль. Кроме нескольких. Первая встреча произошла с Таней, корреспондентом местной газеты. Она приехала, чтобы написать статью о квадратно-гнездовом севе кукурузы в колхозе “Память Ильича”. Я с ней на мотоцикле объехал все посевные агрегаты колхоза, и собирался ее подвезти к правлению колхоза. Но она попросила ее довезти в село, где живет у родных.

Село “Стретенка” км. в 10. Я согласился. Не доезжая до села, она попросила остановиться, что я и сделал. Она вошла в лесополосу и пригласила меня. Начался первый роман. Я ее раздел – все прекрасно. Одно но, конопатое все тело. Рыжая. И у меня отпала всякая охота дальше продолжать: “Таня, я забыл, что будет заседание правления,” – говорю ей, оделись.

Я довез до села. Попрощавшись, мы разъехались, пообещав, что в будущем встретимся. На этом все вскоре и закончилось. Она, слава богу, уехала в Москву учиться. О ней после много был наслышан.

Второй случай, Мария Матвеевна, хозяйка квартиры, просит отвезти племянницу лет 17 в Коншино, в училище маслоделов в км. 25. Зима, декабрь 1958 год. Погода вроде хорошая. Я запряг лошадь свою закрепленную, дали нам большой тулуп – шубу. Отъехали только 5-7 км. началась пурга. Мы завернулись в тулуп. Температура понизилась. Ветер. Она обняла меня, прижалась, и так мы приехали в село. У меня все было готово, но я был верен своей Нине. Привез ее домой. Родные ее просили меня заночевать, но я не согласился. Спасибо лошади. Она сама нашла дорогу в Меловое, а так я мог бы заблудиться в пурге.

На Иудин – день, мая месяца, 1958 года иду от правления с дежурства, мимо дома инвалида Дронова. Выходит женщина. Симпатичная. Черные как смоль волосы. Глаза, брови, лицо белое. Зазывает меня. Вроде трезвая. Зашел. Муж лежит пьяный – храпит. Она сходу в другую комнату. Начала меня раздевать. Я аж испугался. Пока она раздевалась, я одел брюки, костюм и сорочку, и удрал. Она оказывается работала в Губкине. Приехала на праздники к мужу. 

Готовился к весеннее-полевым работам. Составил план работ и затрат. Все посчитал теоретически на бумаге. Осталось применить его на практике. План правление колхоза утвердило. Вдруг узнаю, что организуется новый район Губкинский, а колхоз “Память Ильича” будет относиться к Скоророднянскому району. Вечером уборщица приносит повестку, чтобы я завтра утром был в районе у председателя Райисполкома Попова А.П.          

Да, я забыл, что ко мне в конце апреля приехала Валя, я и не ожидал гостей. Телеграмма: “Встречай. Валя Конопляникова”. Я встретил. Она поселилась со мной в квартире у Марии Матвеевны. Матвеевна говорит: “Стелить одну постель?” Я говорю: “Нет, она приехала устраиваться в город Губкин на работу. Пробудет три дня и поедет устраиваться в город”.

Приехал в Райисполком к Попову А.П. — а он уже узнал, что ко мне вроде приехала “жена”. Я ему, как есть на самом деле, рассказал все. Он мне говорит: “Завтра к вечеру подъедет грузовая машина из колхоза “Новый мир”, и ты переезжай в этот колхоз. Председатель колхоза Елисеев Иван Петрович знает”.

Сапрыкино Белгородской обл.
Сапрыкино Белгородской обл.

Вечером 3 мая 1959 года я очутился в селе Сапрыкино, остановился у старушки Тулиновой (дразнили Майоршей). Бедная хатенка под соломой, правда, чистенько и опрятно. Земляной пол, животины не было никакой.

Первую ночь я спал на своей раскладушке, а Валентина на кровати, которую Анна Ивановна выделила. Началась новая и вроде семейная, и рабочая жизнь. Я отменил запрет на личную жизнь. Кроме работы, мне прибавилась еще и забота о человеке другого пола. Валя была красивая, стройная блондинка. О поездке ее в город устраиваться работать вопрос уже не стоял. Условий житья-бытья никаких, точно также как и в Меловом. Отличие только в том, что в Меловом были блохи, а здесь нет. Бедно, но чисто и порядок.   


Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

Добавить комментарий