Инин Владимир. Замполит, дембель и мода

Инин Владимир. Замполит

Однажды был я дежурным по роте. Отправил меня командир в соседнее подразделение за ключами от какого-то склада. Прохожу по казарме, а в это время их замполит проводит занятия. Пока я ждал, когда командир роты освободится – прослушал лекцию.

— Сегодня мы поговорим о таком явлении, как подготовка к демобилизации. В разговорном варианте – к «дембелю». Не секрет, что все, кому положено, готовятся. Так сказать, считают дни до этого события. И, как говорится, «дембель всегда приходит вовремя, никогда не опаздывает».

В связи с этой подготовкой старшина мне докладывает, что некоторые наши сослуживцы перешивают стандартную форму. Например, сержант Сидоров…

— Я! – поднимается Сидоров.

— Присаживайтесь. …перешил зимнюю шапку. Вытащил из нее вату, перешил и отгладил.

Хорошо, что морозы закончились, скоро мы переходим на летнюю форму одежды…

О форме. Она так скроена и пошита не для того, чтобы быть симпатичной. Она должна быть удобной и функциональной. Я имею в виду не парадную, а повседневную и полевую форму. Так называемые «уши» в шапке-ушанке сделаны не по прихоти модельеров, а чтобы на морозе 30 градусов отвернуть их. И избежать обморожения. То же самое касается «ушей» на летних фуражках. Вы видели кепки в стиле НАТО? У них такого нет. Некоторые говорят: «красивые кепки». Не спорю, красивые. Так у НАТО и проблем таких нет. У них субтропический пояс, умеренный климат. А наши солдаты служат от крайнего Севера до самого юга, с его песками. Чтобы Вы понимали: эти «уши» на летней форме – для защиты от песка. А форма — одна по всей стране. Сегодня здесь служим, завтра там.

Таким образом, что касается «дембеля»: не делайте из повседневной формы парадную. Не надо смешивать. Как все грамотные люди это делают? Есть рабочая одежда, для хозяйственных работ, а есть pret-a-porter, «готовое к носке», то есть «на выход».

Теперь что касается моды. Каждому нормальному человеку хочется выглядеть привлекательно, а молодому – особенно. Любому понятно: если ты неопрятный, одежда грязная, болтается, прическа что называется «взрыв на макаронной фабрике» — ни одна девушка просто не подойдет к тебе, даже не захочет и два слова тебе сказать. Вот поэтому у нас проводятся утренние осмотры, чтобы Вы учились смотреть за собой. Но, подчеркиваю, это относится к области встреч, представительства, общественных мероприятий. Но мода — у нас в роте? Мне это немного непонятно. Сержант Сидоров…

— Я!

— Присаживайтесь. Интересно, кому в нашей роте Вы хотите показать, какой Вы красивый? Кому Вы хотите понравиться? Не надо смеяться, мы здесь все культурные, понимающие, даже иногда толерантные люди. Но закон еще пока никто не отменял… Я помню, как Вы пришли в роту из учебного пункта. Худенький, испуганный, глаза огромные, светлые. Вы с товарищами два года кушали из одного котелка, передавали друг другу на постах один теплый тулуп, спали на соседних кроватях. Я скажу, что не каждая семья проживает два года вместе. Я имею в виду «семью», как коллектив, обладающий общностью интересов. Да, наша рота – это сегодня наша семья. Когда у тебя закончатся патроны – кто тебе даст? Только твой товарищ. С которым Вы вместе защищаете Родину.

Я не против моды и прекрасного там, где это уместно. Но в роте – я не вижу смысла. Мы знаем друг друга как облупленных. Кто как чудил, когда только пришёл. У кого какие тараканы в голове. Перед кем нам казаться лучше, чем мы есть?

Повторюсь: не смешивайте. Не надо портить повседневную форму, делать из нее что-то. Те, кому положено,- готовьте красивую, парадную. А кому еще рано – подождите, придёт и Ваше время. Дембель всегда приходит, никогда не опаздывает…

Тут вышел командир роты. Я получил ключи, поправил штык-нож на ремне и, преисполненный оптимизмом, отправился обратно, на дежурство.

<3.05.2017>

каждый из нас

Инин Владимир. Поезд в неизвестность

Инин Владимир. Поезд в неизвестность
1. Отправка

Наконец все было решено. У нас взяли отпечатки пальцев, выдали новое обмундирование и вечером в ночь отвезли на вокзал. У нашего автобуса собрались родственники и провожающие. Все были возбуждены. Еще бы! Не каждый раз, не каждый год молодые люди идут в армию, в солдаты. Старшим у нас был старший лейтенант. Время пролетело быстро, и он скомандовал: «В поезд!» Мы построились перед вагоном: полное обмундирование, сапоги, зимние шапки, рукавицы, за спиной – вещевые мешки с личными вещами, теплыми ватными штанами. На перроне людно – едва пройти. Нас несколько человек. Кто-то еще прощается с родителями, а уже пора на посадку. Старший кричит: «32-й взвод! Ко мне!»

Мы в поезде. Ночь. С нами 2 коробки – сухой паек. Мы едем в неизвестность. За окном мелькают поселки. Мы едва знакомы, но мы солдаты одной армии, на нас форма одного цвета, и мы готовы ехать в любую точку на планете, куда потребуется. Сегодня мы в одном вагоне, а завтра неизвестно. Ребята, наверно, не знают, что нас могут еще десять раз расформировать и собрать. Для меня это третий взвод. Два других, в которых я был, уже отправлены.

Мы не знаем, что такое армия, что от нее ждать. Нам говорили об этом, но у каждого солдата служба проходит по-своему. То, о чем говорили отслужившие, скорее всего никогда не случится. Понимаешь только одно: шутки кончились. Надо быть готовым ко всему. Не только к тяготам самого армейского режима, который сам по себе суров.. И все это в нашем понимании являлось «службой» на тот момент. Мы едем в армию. За окном вагона — метель. Выпал первый снег. Ноябрь. Холодно. Куда мы едем? В неизвестность.

«Здравствуй, мама. Принял Присягу. Отслужил уже один месяц. Строевая подготовка и зарядка каждый день. Закаливание, обучение военному порядку. Прошли стрельбы из автомата. Служба моя идет хорошо. Ребята дружные, помогаем друг другу..»

— Она здесь, рядом со мной, в моем сердце. Я вижу ее повсюду, узнаю в девчонках на улице, и я рад, что мы вместе. Я уверен, что где-то там, на другом краю Вселенной, она грустит и тоскует обо мне, как и я, в разлуке, и ей так же радостно и светло на душе от знания, что где-то в мире есть я, и что мы все-таки встретимся (хотя все говорило о том, что этого не случится).

Может это значит «жить воспоминаниями», но мне кажется, что это нечто большее. Больше, чем время и расстояние, чем разлука — любовь, вспыхнувшая между нами, но неугасимая.

Мы пришли на заряжение оружия. Холодно так, что пальцы к магазину примерзают. А у него как раз жена рожала за 1000 километров. Я просил, чтобы его не ставили на дежурство. А кто пойдет? Больше нет никого. Он берет и бросает магазин на землю. Я там поседел. Сейчас магазин сдетонирует — мы все там поляжем. Я ему говорю: «успокойся». Зарядил ему магазин. -38, патроны холодные, к пальцам липнут.
И пошли трое суток без смены. И не на кого надеяться. Если удалось поспать 4 часа — считай повезло. Конечно, не подряд. 15 минут — и вперёд.
Когда меня спросили, что я думаю по этому поводу, я сказал, что такой нежности и внимания к себе давно не испытывал.

2. Учебный пункт

Мы выпрыгиваем из автобуса. Прибыли в часть. Нас встречает старшина в воинском звании сержант. (Через год уже был прапорщиком где-то в штабе) Капрал по-западному. Младший командный состав. Но в тот момент я не отличу ефрейтора от полковника. Вокруг много новых людей. И все — командиры.

Мы строимся, еще раз проверяем вещмешки. Ничего не потерялось в дороге? Всё ли в наличии? Медикаменты, иглы, комплекты нижнего белья, продукты из скоропортящихся — всё сдаем старшине. Всё это будет безжалостно выброшено. Рядом с нами — ряды заправленных двухъярусных кроватей. Казарма. Здесь живут солдаты (вскоре выясняется, что ребята, которые здесь живут,- такие же призывники, как мы, только призваны на 2 дня раньше) Они уже на дежурстве. За 2 дня они стали настоящими солдатами!
Мы смотрим на них во все глаза, с восхищением!

Все солдаты согласятся с тем, что про армию рассказать нельзя. Ее можно только пережить, попробовать на себе, «примерить». Слишком многое происходило. Они – гражданские – не поймут. Не поймут как это. С чем это можно сравнить? Они не поймут смысла. Они не знают, как бывает холодно по утрам. ( Мы бежим, а сержант кричит: «Эй, вы, девочки! Не отставать!» Ноги проваливаются в снег. Оттепель.)
Как обжигает снег, когда ложишься на него голым телом… Что такое ползти по сугробам в противогазе и с автоматом. 3 часа строевой подготовки, после чего по спине стекает пот. Самые грязные работы… Самые тяжелые… Самые утомительные… И распорядок – ходить строем, в строю не разговаривать, выполнять команды. 2 года – только выполнять команды! Мы говорим со старослужащим:

— Почему армия длится так долго? Целых 2 года! – спрашивает он. – Я понял армию уже после первого года службы.

— Есть тупоголовые,- отвечаю я. – До которых в течение первого года не доходит. А надо, чтобы и они поняли СМЫСЛ АРМИИ.


Эх, дороги! Пыль да туман.
Холода-тревоги, да степной бурьян.
Знать не можешь доли своей
Может, крылья сложишь посреди степей.

Выпал снег. Сапоги увязают в рыхлом месиве. Начинается метель. Мокрые хлопья снега бьют в лицо. Размеренный ритм шагов под счет. «Раз- два,- кричит старшина. – Песню запевай!»  И мы поём. Лицо мокрое от снега. «Отмашка рук! Поём громче!»

Если вы там не были – вы и представить себе не можете, что это такое. Ровно 30 минут, чтобы написать письмо домой. Вокруг только стены и небо. Утром – алое от солнца, днём – ярко-синее, ночью – чёрное с блестящими звездами.

<03.2005>

3. Стрельбы

Утром после завтрака получаем оружие, вещмешки с хим.защитой, противогазы. Развод. Стоим в колонне по 4. Автомат на ремень, вещмешок за спиной. Уходим на стрельбище. Пыль. Идем в ногу, быстро, походным строем. С нами командир роты и старшина. Не тот старшина с учебного пункта, а Наш, который 25 лет в армии и не боится молодому комбату сказать пару ласковых. Не при свидетелях, конечно. Впереди колонны и сзади солдаты с флажками. Солнечный день. Входим в лес. Несколько остаются в оцеплении. В лесу полно комаров. Ранняя весна. Цветет черемуха.

Выстрелы – первые уже пошли. Вот и моя очередь. Мишени поднимаются и падают. Звук выстрела оглушает. Еще 2 дня будешь переспрашивать. Автомат разогревается.

Обратно едем в кунге (машина с будкой из железа), набившись друг к другу. Через 10 минут становится душно. Солдаты, командиры, а между ними – вещмешки, противогазы, автоматы.

Полгода службы. Так привыкаешь к распорядку, что он уже не кажется странным. Каждый день происходит столько удивительного, что уже перестаешь удивляться.

Жизнь по часам. Что написать в письме домой? Как одеваешь противогаз за 7 секунд? Они не поймут. Что в этом особенного? Все мысли о том, что завтра в наряд, а утром кросс, строевая подготовка как будто нас готовят встречать президента, опять уборка мусора. Убого и однообразно идет жизнь. Отупляет.

Самое трудное в армии – разлука. Не работа и не учения, не сухая военная жизнь и строгий распорядок, ни окрики и замечания командиров и напряженные нервы. Тоска по близким, по родным – вот что нестерпимо жжет тебя изнутри, заставляет страдать.


Напишите письма маме
Длинные душевные
Где живете, как вы сами
Будни повседневные
Каждый день полно событий
Радости, волнения
Напишите! Напишите!
Ждут их с нетерпением.

4. Караул

В караул допускают самых лучших. Тех, кто безошибочно знает, как применять оружие – многие статьи Устава. И не просто знает, а разбуди его ночью — расскажет, и уж конечно умеет применить знания на практике. Когда много раз ходишь с автоматом и запасом патронов на пост, как-то привыкаешь к этому. Но когда в разговоре с гражданским человеком на вопрос «что делаете» отвечаешь «ходим в караул» и для наглядности зачитываешь по памяти статью Устава… «нести службу бодро, нечем не отвлекаясь, не выпускать из рук оружия и никому не отдавать его, включая и лиц, которым он подчинен»
Не прислоняться, не отвлекаться, не разговаривать. Головой крутить во все стороны, всё видеть, всё замечать.

Ночь. Меня толкают — «пора». Поднимаюсь. Смотрю на часы. Спал всего час или полчаса. Спал? Не помню. Одеваю сапоги. Получаем оружие, выходим, заряжаем. Нач. кар. привычно проводит инструктаж. Который я уже 112 раз слышал. Выходим. Разводящий освещает путь фонарем. Проверяем печати, замки, решетки. Сменяемся. Разводящий инструктирует еще раз: «автомат для стрельбы стоя».

Темно. В каждом кусте видится враг. Прислушиваюсь к каждому шороху. Тревожно. Если что-то случится – помощи можешь не ждать. Полагайся на свой боезапас.

День. Сапоги раскаляются. Ветер продувает спину. Слышно как роты идут с песней. Вышка. Привычно осматриваю подступы к посту. Одиночество.

Сменяемся. Мою полы. Вспоминаю, что сейчас утро. ПНК (помощник начальника караула) командует: «один – на вход». Пришла очередная проверка. Поспать бы.

Толкают – «завтрак». Быстро проглатываю, что принесли. Получаем оружие. Выходим. Заряжаемся.


Сбивая пыльным сапогом
С травы прозрачную росу
Наш караул идет тропой
И каждый к своему посту
И каждый думает о том
Что дома ждут, что дома пишут
Любимый, милый, дорогой
Тебя я жду
Тебя я вижу

Отслужившие – не рассказывают подробностей об армии. Потому что это было время их обучения. Когда их тащили сквозь последовательный ряд неприятных ситуаций. Это было как пройти сквозь огонь, воду и медные трубы. Как быть перемолотым огромными жерновами. И этой стирающей в порошок машиной была Армия.

Под словом «армия» понимается именно совокупность событий. Когда говорят, что армия – кусок жизни – это неверно. Потому что службу нельзя представить в виде чего-то целостного, единого. Здесь никогда не знаешь что будет в ближайшие 2 часа. Наверное, единственное, что есть в армии постоянного – это чувство неопределенности, гнетущее чувство неизвестности будущего. Здесь есть распорядок, но нет плавных переходов от одного занятия в другое. Вот вы спите, а в следующую минуту – в полном обмундировании получаете оружие. Всегда может появиться какая-нибудь дополнительная работа, на которую вы идете и которая закончится так же внезапно, как началась.

Армия – это «день сурка» в реальности. Каждый день просыпаешься в одно и то же время, в одном месте, одни и те же лица вокруг, и такое нехорошее чувство в душе, будто эта зима никогда не закончится. <06.2005>

каждый из нас