Кущенко А. И. Моя жизнь. 5 ч.

Кущенко А. И.
Кущенко Анатолий Иванович

Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7 [ads1]

Вот я дожил до 2005 года. Закончил описывать свою жизнь до 1958 года мая месяца. Что можно сказать о прожитой жизни в этот период с высоты, как говорится, понятий и мыслей 2005 года уже пожилого человека. Мы — дети Сталинской эпохи. Мы хорошо знали, что нами и всеми народами СССР руководит Сталин, опираясь в этом на “руководящую роль партии большевиков”. Была жесткая вертикаль власти. Поощрялись донос, подхалимство, предательство Родины внутри самого народа, особенно русского.

Судили за 3 кг. початков кукурузы. Давали от 3 до 8 лет. Запрещены были анекдоты, слухи, блатные песни, многие книги, мода и т.д. Родные наши были в постоянном жизненном страхе, ибо их жизнь прошла в страшных переломах. Огромное спасибо им за то, что они пережили это.

Отец до конца своей жизни преследовался органами власти и сам себя преследовал. Ему вдолбили в мозги, что он виноват в том, что попал в плен. Когда отец немного выпивал, он со слезами на глазах мог рассказать какие огромные тяготы и страдания пережил в плену. Но он не предал Родину.

Кущенко Иван Иванович
Кущенко Иван Иванович

Их, военнопленных, оставшихся без немецкой охраны и разошедшихся по полям и огородам в надежде что-то найти поесть,  (наевшись, люди от брюквы, свеклы и т.д. погибали на месте), окружили и собрали американцы. Две недели кормили, постепенно доводили до нормального рациона. Потом выстроили и скомандовали: “Кто желает остаться два шага вперед”. Меньше вышло, чем осталось. Хотя американцы предупредили, что их ожидает на Родине. Попадут все оставшиеся, в том числе отец и его товарищ, бывший политрук, в СМЕРШ, где были  разные команды АБВ.

Отец весил после концлагеря 51 кг, при росте 1.71 м. Он попал в команду, где их кормили, одевали, водили в баню, готовили к отправке домой. Ему вручили похвальную грамоту от Сталина за участие в ВОВ. Он прожил долгую жизнь, умер в 1996 году, когда ему было 90 лет.

Мать наша, глубоко верующая, с тремя классами образования, прожила свою молодость, постоянно заботясь о воспитании и учебе нас троих. Все время она была в страхе то от белых, то от красных, то от зеленых. Она мало прожила (63 года), умерла 1975 году. 

Мы бедно жили, но все учились бесплатно, лечились бесплатно. Радовало нас и наших родных ежегодное понижение цен на повседневные товары. Если бы Сталин не закрыл границы, и не было бы холодной войны, мы жили бы лучше, свободно обмениваясь опытом со странами Запада, перенимая опыт их развития. Но сверху боялись, что все убегут. Все не убежали бы. А получилось все наоборот.

[ads2]

Германия, в пух и прах разбитая до основания страна, народ которой (ФРГ) получил первичный капитал по 18 марок и определенную частную собственность в 1947 году, ныне процветает. А граждан немцев из ГДР, до сих пор перевоспитывают в том, что нужно сначала работать, а потом есть. Многие страны Африки живут лучше, чем Россия.

Александра Егоровна Кущенко

Практически около 80 лет нас убеждали (социализм, потом коммунизм), что можно не работать, а есть. Поэтому многие граждане, воспитанные на этом принципе, не нашли себя в переходный период от развитого социализма, к дикому капитализму. Пройдет два поколения, т.е. 50 лет и наша страна будет самой богатой и сильной страной мира, конечно, если не появятся новые Ленин и Сталин. Нас учили, воспитывали на марксистских идеях. Да, идеи привлекательные в теории, но на практике все было наоборот. Кто жил хорошо, тот и сейчас хорошо живет.  

Будучи на практике в совхозе “Зерновой” Ростовской области в 1956 году, где испытывалась английская сельхозтехника, поступившая из Индии, тракторы, комбайны, самоходная и прочая с/х техника, явно видно было, что в этой области развития мы довольно намного отстали от “капиталистического мира”, даже от тогдашней доминионной Индии со своими тракторами У-2, МТЗ-2, ХТЗ, СТЗ, ЗКС-5 полуторкой, комбайнами “Коммунар”, РСМ и т.д. Кстати, эта техника тоже не наша, а американская или немецкая, переделанная на русский лад в 20-30 годы 20 века. А нам было внушено, что наша техника самая лучшая в мире. Какой бы ни был Хрущев Н.С. в прошлом, но его великая заслуга в том, что он после Петра Первого открыл снова Запад: 

Старый Оскол
Старый Оскол

 – Накормил людей хлебом, мясом, молоком.
– Он принудительно и правильно внедрил кукурузу до пределов ее развития на Севере, особенно гибридных сортов. Силос из кукурузы составляет 70% в рационе у животных. Кукуруза на зерно давала до 60 центнеров с гектара.    

Но политику Хрущева с кукурузой доводили до анекдотов. Эта культура потом для нашей страны стала стратегической.     

Белгородская область

В конце апреля 1958 года, я уже с дипломом ученого агронома выбрал сам Белгородскую область, колхоз “Память Ильича”, Боброво-Дворского района с. Меловое. Вариантов выбора было достаточно: Курская, Липецкая, Читинская, Рязанская, Смоленская области и даже Приморский край. Мы достаточно хорошо изучили развитие кукурузы и должны были ее распространять там, где будем работать.

Провожала меня подруга моей жены Светлана Снеговская. Она тогда говорила: “Толик, ты с Ниной не будешь жить, а я бы с тобой поехала, куда бы ты ни позвал”. Но я еще верил в свою любовь к Нине.

Подали вагон поезда Дзау-Джикау (Владикавказ) – Москва. Нас торжественно провожали, потому что в Курскую область ехало 30 агрономов и зоотехников, в Белгородскую 8 агрономов, в Орловскую 6 агрономов и т.д. При отходе поезда играл духовой оркестр. До свидания институт, до свидания Родина.

Прибыли в Белгород 2 мая, ночевали на вокзале. Утром отправились в с/х управление, где получили дополнительное указание кто, куда направлен. Вечером уезжаю поездом Белгород – Старый Оскол до Губкина.  

3 мая прибыл в город Губкин. Меня поместили в гостинице города с такими же специалистами как я. Их пятеро девчат из Мичуринского с/х института.

Белгородская область
Белгородская область

5 мая двинулись пешком с чемоданами (по два у девчат, у меня один и раскладушка) в сторону Боброво-Дворского района. Грязища невылазная, нас сопровождает обложной дождь. До райцентра 25 км. По дороге Губкин – Бобровы-Дворы никакая техника не ходила, кроме “Татр” – вездеходов. Мы уже отошли километров 5 от города, кстати, наименование город Губкин получил с мая 1958 года, как один из шоферов сжалился над нами, остановился. Поместил пятерых девчат в кабину, а я с чемоданами сел в кузов самосвала “Татра” красного цвета.

По пути в Евгеньевку перед Сергеевкой “Татра” сломалась, и нам пришлось переночевать у хороших людей Кущевых. Сын Кущева жил в Дубянке и работал комбайнером в колхозе “Новый мир”, где в будущем я буду работать председателем.

На утро 6 мая дождь как из ведра. Мы на другой “Татре” добираемся до райцентра Бобровы-Дворы. Нас шестерых разместили в частном доме у Золотых в одной комнате. Между мной и девчатами – полог. На утро позавтракали тем, что у нас было и отправились в районную инспекцию по с/х, только что образованную. Нас принял начальник инспекции Алексей Петрович.

Он нас всех завел в кабинет первого секретаря Боброво-Дворского райкома партии Манюхина, там же был председатель Райисполкома Попов Александр Петрович. Попов рассказал нам о районе, о колхозах. Особенно о тех, в которых мы будем работать. Потом нам сказали: “Подождите в фойе, за вами приедут”. Вдруг меня зовут: “Кущенко, Кущенко”. Я отозвался, и мужчина лет 50-55 говорит: “Ну слава богу, что агроном прибыл мужик, а то телеграмму получили – встречайте агронома Кущенко А.И., и думаешь чи мужчина, чи женщина”.

Познакомились.  Конаныхин Георгий Данилович – председатель колхоза “Память Ильича”. Зашли в столовую. Он заказал обед на двоих и бутылку водки. Пить я не стал, потому что не употреблял. Он выпил грамм двести. Садимся на линейку запряженную добрым жеребцом, а дождь как из ведра. Накрылись плащом и через 1.5 часа оказались в селе Меловое. 

Конаныхин остановился на въезде села около бедной саманной хаты с дымовой трубой метр на метр, плетеной и замазанной глиной. Познакомил меня с хозяином и хозяйкой. Толмачев Федор Иванович, бывший председатель с/с. Я сгрузил чемодан и раскладушку, зашел в свои новые “апартаменты”. “На утро ты должен быть в правлении колхоза,” – сказал председатель Конаныхин Г.Д. и уехал домой.

Уже дело было к вечеру. Меня пригласили хозяева с ними отужинать. Я отведал похлебки, в виде борща, а от жаренного мяса и самогона отказался. Отправился спать в отведенную мне комнату. У меня была своя постель с раскладушкой. Света сначала не было, а потом включили и я наконец разглядел свою комнату. Земляной пол был изрыт, будто в лесу кабанами. Потом я узнал, что Федор Иванович выдавал замуж последнюю дочку, поэтому еще не помазали пол и не навели марафет.

Хата, Белгородская область

Толмачевы оказались очень добрыми людьми. Но беднота у них была еще хуже, чем у нас на Кавказе. И я думал: если люди здесь живут в такой бедноте, то как же живут американцы? По нашей пропаганде они жили еще хуже.

На утро я понял из разговора с Федором Ивановичем, оказавшимся более зажиточным человеком, чем другие в Меловом, что в большинстве своем жители села не имеют туалетов, скот держат под одной крышей с людьми, пьют воду из необорудованных колодцев, где поют скот там и пьют сами. Нет собственных бань и нет общественных. В колхозе на трудодень не выделяют почти ничего. Ни зерна, ни фуража, ни денег. Вот так и живи.

Утром, когда я проснулся, почувствовал, что был искусан блохами. Их оказался целый рой. Я спросил, как бороться с блохами. Федор Иванович ответил: “Спасаемся только полынью”.

Утром отправился на заседание правления, где должны были меня утвердить в должности главного агронома колхоза. Из 9 членов правления пришло 5. В присутствии председателя Сельского совета и секретаря бюро партии большевиков меня приняли на эту должность и одновременно в члены колхоза. Выделили транспорт: лошадь, линейку, а из двух мотоциклов, ИЖ-56 и М-72 (тяжелый) предложили выбрать любой. Приняли в члены колхоза с последующим утверждением общим собранием колхозников. Установили зарплату 88 трудодней в месяц. И так с середины мая 1958 года я стал членом колхоза “Память Ильича”.

Мою учебу и мой диплом ученого агронома я должен был практически применять, работая с коллективом колхоза. Надо было начинать. Работать выходили рано, где-то в 6 часов уже на наряде. Давался он обычно председателем колхоза Конаныхиным по всем отраслям производства колхоза, в том числе и полеводству, где я, как агроном, имел основное влияние через своих бригадиров и колхозников, работающих в растениеводстве. Практически я должен был применять свои знания. Но так как шел обложной дождь, объявили выходной и это был уже 17-ый. Не досеяна была свекла сахарная 150 га, вика-овес на сено, не начинали еще кукурузу сеять, а она сеялась в колхозе в первый раз и на большой площади и притом квадратно-гнездовым способом.

Мне как будто кто-то сказал: “Проверь ядохимикаты, особенно их хранение”. Перед отъездом из института нас собрал зав. кафедрой по экономике профессор Сорокер. Нашу 4-ю группу. Она у нас была интернациональная: русские, грузины, греки, армяне, украинцы, осетины, кабардинцы, ингуши. Русских 50%. Прочел нам лекцию, как правильно войти в курс дела производства в колхозе или в совхозе.

Лекция была чисто практическая без прикрас, так что в моей работе многое совпало. Он особенно обратил в лекции внимание на использование и хранение ядохимикатов и удобрений. Он привел ряд случаев в колхозах о смертельных исходах при неправильном применении и хранении ядохимикатов.

С питанием я договорился с Федором Ивановичем, что ежемесячно я должен отдавать 50 кг зерна, т.е. в год 600 кг любого зерна, которое будут давать в колхозе. После обеда, я пришел в бухгалтерию колхоза, поднял все документы о ядах и удобрениях, начал сверять документы в бухгалтерии и у кладовщика Седунова Павла, и наличие фактическое ядохимикатов в кладовой. Все документы подтверждали наличие ядов, особенно “фосфида цинка”, малейшая доза которого смертельна для человека. Он хранился в плоских зеленых банках, похожих на противотанковые мины.

Составляю акт в трех экземплярах и все яды опломбирую подписью кладовщика и моей. На следующий день погода начала проясняться, работать в поле как минимум два-три дня будет нельзя – грязь. Выбираю себе мотоцикл. Завел тяжелый М-72. Только тронулся, он меня как потянет под культиватор. Это явно кто-то хотел, чтобы я его не взял. И действительно, после этого я взял ИЖ-56.

Показали лошадь, седло, линейку, упряжь, сани. Права на вождение мотоцикла у меня были, но оказалось, что я их или забыл где-то в общежитии, или потерял. Как только подсохло, начали сеять свеклу и остальное. Перепроверил норму высева семян на посевных агрегатах. Все сделал по-своему, делая отметки или замеры. Находились умники, сбивали мои отметки.

Начал обучать трактористов и женщин, которые будут сеять кукурузу квадратно-гнездовым способом. Объездил и сравнил границы колхоза с картой. В пяти местах другие колхозы, особенно колхоз “Им. Сталина” сеяли поля нашего колхоза. Всех агрономов предупредил, что уборку будем делать пополам. Все согласились. Территория колхоза составляла где-то 4500 га, в том числе пашни 3500 га. Было три полевые бригады: центральная бригада Толмачева Ивана Николаевича, выводившего на работу колхозников около 100 человек. Вторая бригада – “Задкоп”, бригадира Малахова Михаила Михайловича – 90 человек. Третья бригада – хутора Меловского, бригадир Кретов Василий Иванович, 120 человек. Он больше всего мне нравился – исполнительный, не пьющий.   

Посеяли свеклы 380 га. Приступили к севу кукурузы – “Царицы полей”. В каждой бригаде по одному агрегату, трактор МТЗ-2 в двух, а в “Задкопе” КДП-38, тракторист Буздыханов Георгий. Наладив сев кукурузы в первой и третьей бригадах, примерно в 9.30 утра начал налаживать сев кукурузы во второй бригаде. Сеялки квадратно-гнездовые, новые, их никто в колхозе не видел и практически не применял. Мне пришлось их по ходу дела изучать.

Женщины – колхозницы размотали с барабана мерную проволоку в длину по гону 500 м. С обоих сторон натяжные станции, натянули мерную проволоку. Буздыханов, тракторист, подъехал с сеялкой к мерной проволоке. Проволоку заложили в узлоуловители и начался процесс сева.

Я отбыл на квартиру на обед на мотоцикле, потом в другие бригады. Приезжаю к концу рабочего дня к Буздыханову, а трактор его и он сам находятся в центре первого участка (25 га), а проволока смотана в катушку. Женщин нет. Я спрашиваю: “Вы что, уже посеяли участок?“- “Давно Вас ждем. Женщин я отпустил”. “Ты что, все поле посеял в круговую? Ну, ты даешь”. Приезжает Пред на “Москвиче”: “Ну, агроном, показывай квадраты посеянной кукурузы”. Я отвечаю: “В первой и третьей бригаде получились квадраты, а здесь не получились – поле с плохой конфигурацией”. А за квадраты, если они не получались, нагоняй получал агроном. Пришлось сопровождать и показать им сев в первой и третьей бригаде. А Буздыханову сказал, что он будет сам это поле обрабатывать. Так я включился в постоянную административно-агрономическую работу – ни выходных, ни проходных. Писем с Кавказа не получал, только изредка от родных. Жена один раз прислала письмо, что может быть она приедет на каникулы в августе. Но потом получил от тещи Валентины Михайловны письмо, что Нина уехала со студентами на целину.  

В конце мая терпение мое кончилось из-за потрав личным скотом жителей хутора Истобное. Заезжаю на хутор, когда они выгоняли свой скот на выпас рано утром с бригадиром Толмачевым. На полях его бригады чужой частный скот доходил до бригадного домика от хутора 2 – 2.5 км и уничтожал посевы озимой пшеницы. Толмачев говорит мне: “Вы с ними ничего не сделаете, травили они хлеб и будут травить”.

Звоню председателю Райисполкома Попову Александру Петровичу: “Мне нужна Ваша помощь,”- и рассказал о потравах частной скотиной из хутора другого района. “Что тебе нужно?” – “Три милиционера на три дня на всякий случай”. Через два дня я получаю эту помощь.

Рано утром я с бригадиром поехал на хутор км 4 от Мелового и предупредил людей. Вышел из толпы участник войны без ноги на протезе: “А что Вы сделаете, гоняли, и будем гонять?” Когда все разошлись, мы познакомились с участником ВОВ.

Он завел меня в хату — беднота страшная. На стене фотографии: “А кто это на фото?” – “Это мой сын”. “А где он работает?” – “В Крыму, агрономом”. Жадов – фамилия участника ВОВ. Спрашиваю: “Как поступил бы Ваш сын в этом случае?” Он сказал: “Наверное, также, но пасти скот негде, все по порог вспахали”. Напоследок я попросил его не гонять свой скот. Проходит два дня, скот к двум часам дня дошел до бригады. Александр Петрович прислал 10 милиционеров. Загнали скот в базы, подвезли корм. Все как надо.

К вечеру приходят, приезжают хозяева: “Где наша скотина?” “Вот она, видите?” – говорю. Приносите штраф за потравы по 100 рублей и нанесенный убыток по 50 рублей за каждую голову.

Люди, отругавшись матом, пошли открывать запоры. Но оттуда вышел милиционер и быстро их успокоил. Потом все подошли к нам, ко мне и двум милиционерам. Никто: ни председатель колхоза, ни бригадиры, и даже муж бухгалтера колхоза, Ольги Павловны, не пришли. Участковый, наше местное начальство — все друг другу родня. Они честно пообещали, что больше потрав не будет, и если чья корова и молодняк попадется, можно грузить на мясокомбинат. Все довольны, и я в том числе. С тех пор ни разу скот на полях не появлялся.

Но среди хороших людей были и негодяи. Граница – межа между колхозом “Память Ильича” и колхозом “Сталин” состояла из двух лесополос, а посередине ровная дорожка. И вот однажды по осени в этом краю работали наши трактора, пахали зябь. Я приехал к ним в ночную пересмену. Бричка с дневными трактористами увезла их на отдых домой. А я решил ехать по меже по этой дорожке уже с включенными фарами.

Ехал км 40-45 в час между лесополосами. Вдруг впереди я увидел проволоку четверку на уровне моей шеи и едва успел пригнуться. Я, наверное, родился в рубашке. Это уже был третий случай на мотоцикле. Мне нужно было по делам съездить в Богословскую МТС. Я все уже сделал, это было в июле. Подходит ко мне Валя Зикеева, девушка из Мелового. Она работала библиотекарем в Богословке при МТС в 5 км. от нас. Попросилась подвезти ее домой в Меловое. Я сказал, что заеду в третью бригаду, хутор Мелавский, к бригадиру Кретову, потом домой. Она согласилась, и мы поехали. Надвигалась гроза. Прибыли мы в хутор. Я нашел бригадира, сказал, что надо и быстро едем в Меловое. Скорость до 80 км/час. Дорога хорошая грунтовая. И вот уже при спуске около правления колхоза как польет дождь и впереди ударила молния. Мотоцикл заглох, Валентина слетела с мотоцикла, изорвав все платье. Я успел поднять правую ногу и мотоцикл оказался подо мной и юзом пополз метров 10 -15 в грязи и потом остановился. Бросив мотоцикл, я пришел в правление, а Валентина рядом жила.

Второй случай — поехал на пахоту зяби. Проверил качество и глубину пахоты. Готовили почву на следующий год под свеклу. Возвращаюсь уже темно. Вижу лошадь с жеребенком-позднышем пасется. Лошак испугался и на свет. Я вправо. А местность еще не знал. Бурьян. Я угодил прямо  в старую силосную траншею. Мотоцикл в старый силос, а я головой в стенку земляную. Благо это случилось недалеко от квартиры, еле дошел. Федор Иванович собрал людей, вытащили мотоцикл. Я неделю валялся.

И последний случай с мотоциклом в колхозе “Память Ильича”. Конаныхина снимают с поста председателя и выбирают по рекомендации Райкома партии Коваленко Алексея Петровича. Он переночевал со мной в отведенной мне комнате. Утром встает. Он тучный человек, но при том свежий. Его блохи сильно искусали: “Толик, как живешь ты? Немедленно поменяй квартиру”.

Меня приняли Ивашовы. Василий Никитович – продавец магазина “Райпо”, который был рядом и Мария Матвеевна – учительница. У нее один глаз был искусственный. С ними жила еще пожилая сестра Марии Матвеевны. Было у них две девочки Света и Ира, учились в школе. Очень добрые и хорошие люди, спасибо им. Условия оплаты те же, но жить можно было более культурно и в чистоте.

Да, я забежал вперед. Так вот, насчет еще одного случая аварийного на мотоцикле. Однажды, Алексей Петрович, председатель колхоза, сказал мне: “Ну-ка, Иванович,” – он меня так называл – “повези меня, где ты посеял горох наружу”. Поехали. Он сзади. Действительно, где-то около гектара у дороги я пока не смог заделать в почву горох, а он же белый и виден с дороги, а причина — культиватор не смог взрыхлить зимнюю дорогу. Потом я его заделал, перепахал мелко плугом. Так вот едем, скорость 60 км/час. Смотрю, впереди черная полоса поперек. Я не подумал, что это грязь от прошедшего дождя. Влетаем в грязь, Алексей Петрович, как бревно, шлеп в грязь, так, что лопнули брюки на ягодицах. А я, как обычно, сидя на боку мотоцикла, прополз метров 10.

“Поворачивай назад. Чтобы я когда-нибудь ездил на твоем мотоцикле… Пропади пропадом “. Отвез его домой переодеться. Сказал: “Не приезжай. Иван сделает “Москвич”, тогда поедем”. Еду тоже домой, смотрю, идет Литвинов Владимир Иванович, секретарь бюро колхоза. Он директор начальной школы. Я говорю: “Садитесь, Владимир Иванович, я Вас подвезу”. Он сел: “А где едем?” – “В Райком партии” – говорю – “Вы же доложили Коваленко, что я посеял горох наружу. А я скажу Манюхину или Саенко (секретарям Райкома), что Вы мешаете мне работать”. “Нет, нет, не надо туда ехать” – “Тогда слазьте с мотоцикла”. До этого нас специалистов и секретарей всех колхозов собирали и Манюхин, а он был матершинник: “Если кто Вам будет мешать, а не помогать, с заявлением ко мне”.  

 Однажды в сентябре 1958 года иду в правление колхоза рано утром на наряд. Смотрю по улице валяются дохлые гуси и утки. Это было около амбаров, где я жил в первой бригаде. Там были и моей хозяйки 10 гусей. Иду дальше. Во второй бригаде лежат дохлые овцы, штук 15 и много гусей, курей и уток, лошадь киномеханика. Перед правлением разъяренная толпа людей, у которых погиб скот и птица. Они хотели на меня напасть, но участковый не дал им это сделать. Литвинов уже сообщил людям, в Райком партии, что агроном потравил скот, птицу, граждан. Оттуда сообщили: “Ждите, в колхоз приезжает работник КГБ из области, Мачин – майор”.

К трем часам подъезжает Мачин и начинает допрашивать меня. Хотя прекрасно знал, что яды числятся за кладовщиком Седуновым Павлом. По всем заданным вопросам я ему ответил. Запомнились особенно два. Первый: “Вы давали наряд на внесение каких-нибудь ядов в поле и в амбар для приманок?” – ответ был отрицательным. Второй : “У Вас есть документ на хранение ядохимикатов,” – я ответил: “Есть,” – и показал акт на ответственное хранение ядохимикатов, особенно “фосфида цинка”. Их три экземпляра: один в бухгалтерии, один у кладовщика Седунова и один у меня. Поехали смотреть, где хранятся яды, прибыли на место.

Довольно прочный рубленый амбар был замкнут опломбированным замком. Все коробки с пломбами были целы, нетронуты. Приехали к правлению колхоза, майор Мачин сказал Литвинову и Коваленко, что агроном к гибели животных и птицы не имеет никакого отношения. Сел в машину “Победа” и уехал. Председатель колхоза Коваленко А.П. объявил это колхозникам и добавил, что сейчас с района приедут следователи милиции и будут разбираться.

Работая в другом колхозе председателем, я однажды встретил бывшего кладовщика Седунова в г.Губкине и спросил: “Был суд,  виновного нашли? “ Он ответил: “Нет, не нашли виновных”.

Прошло много лет, а виновными были бригадир и бывший агроном и кладовщик. Дело в том, что кладовщик отпустил агроному яд по накладной для изготовления приманки против мышей. Агроном должен выдать по весу изготовленную приманку ответственному колхознику, который вместе с другими будет разносить по озимым ранней весной. Агроном и бригадир не проконтролировали, чтобы колхозники разбросали всю приманку по определенным правилам на полях. Колхозники занесли остаток яда в худой амбар кладовщика. Кладовщик не знал, что в его амбаре отрава – яд – фосфид семечки с постным маслом, и засыпал подсолнечником. А гуси долб, долб. Семена сыпятся, их едят, вот и наелись. Я Седунову: “Слушай, а если бы дети” – “Вот тогда нам была бы амба!” – ответил.

Пошла уборка зерновых. Урожай получили неплохой в сравнении с другими колхозами. Зато кукуруза удалась на славу. Особенно на участке, где Буздыханов посеял ее в круговую. Высота ее доходила до 3.5 метров, а какие початки… Силосные комбайны не могли ее убирать. Было заготовлено много силоса.

Уборка шла в конце августа, потому что 5-8 сентября температура может опуститься ниже нуля: кукуруза сразу замерзает, высыхая, и может пойти только на грубый корм.

Поля были изрезаны оврагами и балками. Возле с.Мелового исток речки Орлик, которая впадает в реку Оскол. Почти не было квадратных полей – то круглые, то овальные, в общем разной конфигурации. Была вспахана зябь. Шли подготовительные работы под урожай 1959 год. Вывоз навоза, снегозадержание, сортировка семян. Выдали на трудодень 800 гр. пшеницы и 200 гр. ячменя и по 15 копеек на трудодень. Я, кроме всего, получал дотацию от государства 800 рублей. Можно было купить один костюм. Люди выживали, кто как мог. Кто-то держал скот, кто-то выкручивался с кормами, подворовывали. В основном держали скотину и птицу трактористы, комбайнеры, шофера, работники ферм. Шофера, трактористы, комбайнеры получали также зарплату от МТС,  колхозники только зерно из колхоза. Выращенный урожай зерновых и сена, кроме свеклы и кукурузы делился приблизительно в процентах так:  

  1. Государству – госпоставка – 35%;
  2. МТС – за работу тракторов и комбайнов – натура – 37%;
  3. Семена – 3%;
  4. Фураж – скоту – 10%;
  5. Зерно – хлеб колхозникам – 15%.

      При неурожаях ущемлялись колхозники и им не давался фураж для колхозных буренок, а Верх требовал молоко. Так вот, когда я приехал на следующий день, на ферме, что была в задах Ивашовых огородов, стоял дикий рев голодных коров. Травы еще не было, снимали с крыш коровника солому и кормили доеных коров. Идя в обед на квартиру, я заглянул в коровник. Коровы ели солому с этого коровника, а десяток были подвешены на веревках.

Спрашиваю: “Почему?” – а потому что если корова ляжет, она больше не встанет. Инвалид войны Копьев пригласил меня в гости посмотреть, как он, наш защитник, живет. Обмазанная коровяком хата, детей куча и двое девочек уже рослых, одеты в какое-то рванье, остальные копошатся в грязи. Беднота, и еще раз беднота. И таких в колхозе — большинство.

В январе 1959 года Богословская МТС по решению Совмина СССР начала продавать трактора, комбайны с/х технику в кредит обслуживающим колхозам. Колхоз принял всю технику от МТС и трактористы, шофера и другие стали колхозниками.

Нина еще в конце сентября написала одно письмо и уже было видно, что желания приехать ко мне у нее нет. В начале февраля 1959 года получаю отпуск и еду к родным, которые еще жили в Ардонском совхозе. Отец работал зав. МТФ, мамка – сезонно работала гектарницей, т.е. весной получала гектар каких-нибудь овощей и работала на нем: полола и убирала. В основном, работала на овощах. Я хотел разобраться со своей семьей.

Не давая телеграммы, приехал сначала в совхоз к родным. Отдохнув дня три, поехал в Орджоникидзе на Заводскую 3. К вечеру на попутных еле туда добрался. Иду до “родной калитки”, смотрю около ворот стоит парочка и целуются. Я прошел мимо и увидел свою любимую в объятьях. Не стал тревожить их.

Зашел к теще в квартиру № 3. Сказал: “Здравствуйте, Валентина Михайловна и Павел Михайлович”. Они сидели за столом, о чем-то беседовали. Я попросил отдать мне кое-какие личные вещи. Они отдали, тесть начал просить остаться переночевать. Я им сказал: “Спасибо,” – и ушел. Когда я выходил из общего двора, Нина не обратила на меня никакого внимания и продолжала стоять в обнимку с ухажером.

Пошел я к ребятам, которые жили на Ломоносова, 7, переночевал. Утром подал заявление на развод в газету Социалистическая Осетия, и уехал домой к родным в совхоз. Получаю повестку в народный суд пригородного района. Являюсь в суд, встречаю Нину Павловну Одинцову — в течение трех лет “уважаемого и любимого человека” Поздоровались, сели напротив друг друга, судья между нами. “Почему подал заявление?” – спрашивает судья. Отвечаю: “Характеры разные”. У нее спрашивает: “А Вы желаете поехать работать к нему и жить с ним? Ведь Вы оба молоды, Вы оба нужны как специалисты в селе”. Ответ: “Нет”. “Но я не могу Вас развести, потому что нет причин к этому. Если хотите чтобы Вас развели, Вам нужны веские причины для развода уже в Верховном суде”.

Наше дело разбиралось до 10 часов. Явился в Верховный суд и написал заявление о разводе. Получив повестки, я передал их Одинцовой Н.П., матери и тестю. На следующий день Верховный суд развел, учитывая справку, что Одинцова Н.П. осталась нетронута. Прочитали акт о том, что я оказался к половой жизни не пригоден. С этим актом я и уехал.

Зачем понадобилась справка о честности моей любимой? Ей было необходимо иметь штамп в паспорте. Поэтому она после свадьбы меня мучила под руководством тещи. Все быльем поросло. А любви, я узнал, вообще нет. Есть только взаимная привязанность разных полов. Эта привязанность длится до определенного времени, а потом рвется. Она может принудительно продолжаться – дети, увлеченность в работе и т.д.

Приезжаю в станицу Павлодольскую в гости к своим родственникам, бабушке Соне, тете Ане с дядей Федей, дяде Коле с Марией Васильевной. В станице на базе строительства канала Терек-Кума и Павлодольской ГЭС открылось множество предприятий и участков. Люди получили работу. Быстрыми темпами шло строительство поселка Теркум, который примкнул с востока к станице. По станице пошла вода для полива. Станица расширилась и добротно строилась.

Я оказался свидетелем трех направленных взрывов. Течение Терека было изменено. В гостях у Кущенко (Николай Иванович, Мария Васильевна, учительница моя в 4 классе, сестры двоюродные Рая и Галя), я встретил Коноплянникову Валентину, с которой учился в первом классе. Она на год меня старше.

В разговоре она спрашивает: “У Вас в городе Губкин есть работа”. Я ответил, что город молодой, строится, открыт Лебединский рудник. Все связано с добычей железной руды открытым способом. Именно к праздникам 1 мая и 9 мая – дню победы 1958 года была первая погрузка железной руды, взорванная накануне. А глыбу руды, от первого взрыва, поставили на въезде в город.

Побыв в гостях у родственников в Павлодольской, вернулся в совхоз Ардонский к мамке и отцу. Встретился с Любой. Муж ее был в армии. Было неудобно обижать друга, но природа есть природа, и я еще раз проверил себя на годность. На следующий день отъехал к месту своей работы.

В начале марта 1959 года прибыл в колхоз “Память Ильича”. В таких случаях, какой со мной произошел в личной жизни, много направлений возможно в дальнейшей судьбе. Один из них: утопить все в алкоголе. Стать алкоголиком. Уже было начал пить вонючий самогон из сахарной свеклы. Остановила меня работа, которой было не початый край. А если работы не было, скажем дождь, я находил себе другое какое-то занятие.

А вокруг в это время в свободное время гудело почти все село, особенно в праздники (престольный в Меловом Июдин день, два раза в год, все религиозные и советские праздники). Пили многие жители по-черному. Отходили, чтобы начать работать, по три-четыре дня, а некоторые были потом долго в запое.

Пили в основном беднота, а тех кто имел, хозяйство: курей, гусей, овец, коз, коров, молодняк, что положено было по Уставу и даже больше тайно, их было меньше. Им некогда было пить, и они-то в основном как раз хорошо работали в колхозе. Эти люди работали и в колхозе, и на своих приусадебных участках, а это 0.5 га земли.

Принимались карательные меры за невыработку минимума трудодней по неуважительной причине. Отрезались усадьбы, например. Колхозники не имели паспортов и не получали пенсий. Хоть хорошо работай, хоть вообще не работай, – одинаково. Любым способом отлынивали. К старости оказывались все равны в социальном отношении.

За почти год работы в колхозе на личном фронте связей с противоположным полом было почти ноль. Кроме нескольких. Первая встреча произошла с Таней, корреспондентом местной газеты. Она приехала, чтобы написать статью о квадратно-гнездовом севе кукурузы в колхозе “Память Ильича”. Я с ней на мотоцикле объехал все посевные агрегаты колхоза, и собирался ее подвезти к правлению колхоза. Но она попросила ее довезти в село, где живет у родных.

Село “Стретенка” км. в 10. Я согласился. Не доезжая до села, она попросила остановиться, что я и сделал. Она вошла в лесополосу и пригласила меня. Начался первый роман. Я ее раздел – все прекрасно. Одно но, конопатое все тело. Рыжая. И у меня отпала всякая охота дальше продолжать: “Таня, я забыл, что будет заседание правления,” – говорю ей, оделись.

Я довез до села. Попрощавшись, мы разъехались, пообещав, что в будущем встретимся. На этом все вскоре и закончилось. Она, слава богу, уехала в Москву учиться. О ней после много был наслышан.

Второй случай, Мария Матвеевна, хозяйка квартиры, просит отвезти племянницу лет 17 в Коншино, в училище маслоделов в км. 25. Зима, декабрь 1958 год. Погода вроде хорошая. Я запряг лошадь свою закрепленную, дали нам большой тулуп – шубу. Отъехали только 5-7 км. началась пурга. Мы завернулись в тулуп. Температура понизилась. Ветер. Она обняла меня, прижалась, и так мы приехали в село. У меня все было готово, но я был верен своей Нине. Привез ее домой. Родные ее просили меня заночевать, но я не согласился. Спасибо лошади. Она сама нашла дорогу в Меловое, а так я мог бы заблудиться в пурге.

На Иудин – день, мая месяца, 1958 года иду от правления с дежурства, мимо дома инвалида Дронова. Выходит женщина. Симпатичная. Черные как смоль волосы. Глаза, брови, лицо белое. Зазывает меня. Вроде трезвая. Зашел. Муж лежит пьяный – храпит. Она сходу в другую комнату. Начала меня раздевать. Я аж испугался. Пока она раздевалась, я одел брюки, костюм и сорочку, и удрал. Она оказывается работала в Губкине. Приехала на праздники к мужу. 

Готовился к весеннее-полевым работам. Составил план работ и затрат. Все посчитал теоретически на бумаге. Осталось применить его на практике. План правление колхоза утвердило. Вдруг узнаю, что организуется новый район Губкинский, а колхоз “Память Ильича” будет относиться к Скоророднянскому району. Вечером уборщица приносит повестку, чтобы я завтра утром был в районе у председателя Райисполкома Попова А.П.          

Да, я забыл, что ко мне в конце апреля приехала Валя, я и не ожидал гостей. Телеграмма: “Встречай. Валя Конопляникова”. Я встретил. Она поселилась со мной в квартире у Марии Матвеевны. Матвеевна говорит: “Стелить одну постель?” Я говорю: “Нет, она приехала устраиваться в город Губкин на работу. Пробудет три дня и поедет устраиваться в город”.

Приехал в Райисполком к Попову А.П. — а он уже узнал, что ко мне вроде приехала “жена”. Я ему, как есть на самом деле, рассказал все. Он мне говорит: “Завтра к вечеру подъедет грузовая машина из колхоза “Новый мир”, и ты переезжай в этот колхоз. Председатель колхоза Елисеев Иван Петрович знает”.

Сапрыкино Белгородской обл.
Сапрыкино Белгородской обл.

Вечером 3 мая 1959 года я очутился в селе Сапрыкино, остановился у старушки Тулиновой (дразнили Майоршей). Бедная хатенка под соломой, правда, чистенько и опрятно. Земляной пол, животины не было никакой.

Первую ночь я спал на своей раскладушке, а Валентина на кровати, которую Анна Ивановна выделила. Началась новая и вроде семейная, и рабочая жизнь. Я отменил запрет на личную жизнь. Кроме работы, мне прибавилась еще и забота о человеке другого пола. Валя была красивая, стройная блондинка. О поездке ее в город устраиваться работать вопрос уже не стоял. Условий житья-бытья никаких, точно также как и в Меловом. Отличие только в том, что в Меловом были блохи, а здесь нет. Бедно, но чисто и порядок.   


Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

Кущенко А. И. Моя жизнь. 3 ч.

Кущенко А. И.
Анатолий Иванович Кущенко

Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

В 1944-1945 гг жить стало труднее, обложение: масло, молоко, мясо. Подписывались на облигации, т.е. на заем. Платили налоги и отдавали все государству, все для фронта.  

[ads1]

В восстановленных колхозах низкие урожаи. Зерна колхозникам почти что не давали, все забиралось. Сначала сдавался план заготовок зерна государству, потом натуроплата  МТС, потом семена, а уж потом если оставалось скоту и колхозникам. Но зачастую колхозник работал год и оставался должен колхозу, а колхоз почти всегда был должен за работу МТС.

В 1946 году саранча уничтожила почти все, что попалось ей на пути следования полета. Стучали в ведра, тазы и ванны, защищая свои дворы, урожай. После прохода саранчи поля и усадьбы становились черные, а время было июль-начало августа. Стояла жара под 40. То и дело с поля на станице налетали пыльные смерчи, иногда снимая крышу с домов (особенно камышовые).

Все лето я работал в пекарне. Хлеб был черный от пыльной головни, (мы звали его заной). Формы для выпечки хлеба смазывались солидолом (тавотом).  

В 1945 году по примеру своих друзей решил ехать учиться в Гудермес или же в Грозный на базе четырехлетки поступать в РУ (Ремесленное училище), или же Суворовское военное училище, там принимали детей погибших или без вести пропавших. От отца не было вестей и числился он без вести пропавшим.

[ads2]
Кущенко Иван Иванович и Александра Егоровна с внуком Виктором

В июне наш батя вернулся домой  (демобилизовался). Привез 16 кг белой, немецкой, ржаной муки и метров шесть немецкого шелка (черного). Мы так были рады. Мамка наварила вареников и мы первый раз за все 4 года наелись. А из шелка мамка сшила нам с Валентином по рубашке, а Любе  платьице. Так Люба его до стирки носила неделю. Рубашки мать постирала через три дня, и шелк расползся весь на нитки. Недолго мы радовались обновке, рубашки оказались одноразовыми.

Суворовского училища было мне не видать как своих ушей, т.к. отец был в плену. Хотя он получил похвальную грамоту за участие в Великой Отечественной войне с подписью Сталина. Мать сказала: «Никуда ты не поедешь учиться в училище: ни в Грозный, ни в Гудермес». Человек 20 ребят, в том числе мои друзья, уехали учиться на токарей, электриков, машинистов. Приезжали одетые в форму. А мне мать сказала: «Будешь учиться еще раз в 4 классе». 

Запомнился  день Победы. На площади около базарчика собралось большинство станичников. Батюшка (поп) Гуськов провел богослужение в честь дня Победы, в честь Сталина. Отпел всех погибших. Нас, пацанов и девочек, посадили на американские студебекеры и шевроле, (шофера — военные солдаты, из военной базы) и покатали по Станице.

С помощью тети Марии Васильевны я окончил ее 4-ый класс. 1945-1946гг. Она «с помощью» мамки добилась повышения моих школьных знаний до хороших, и я в пятом классе догнал почти всех своих товарищей. А в пятом классе в учебу мою вклинивается дед, Гусев Иван Александрович, завуч школы и учитель математики. Он в пределах тех учебных законов был строг к ученикам и честен. Он наказывал нас за проделки количеством примеров и задач.

Была контрольная работа по математике, я часто это вспоминаю, сосед по парте Любимов Александр, толкает меня, чтобы я решил его вариант задачи, примеры он уже решил. А  я ему не могу помочь, потому что вокруг нас постоянно ходит Иван Александрович. Я уже решил все примеры и задачу, и мне никак не удается ему их передать, и я вздохнул. Иван Александрович: «Кущенко, ты все решил». Я ему говорю: «Да». «Ну тогда положи свою работу (листы со штампом) на стол, а сам беги домой и матери вздохни,» — сказал он. Я положил работу и побежал домой. Мать что-то делала в кухне около печи с кочергой. «Мам!» — я вздохнул громко и опять побежал в школу. Зашел в класс. Иван Александрович спрашивает: «Вздохнул матери?» Я – «Да», — «Ну тогда садись». Вечером приходит к нам, а жил он на Большой улице  (главная была), а мы на Кривой, и спрашивает мамку: «Шура, Толик приходил домой  в обед?» — «Да», — «И что он сказал» — «Вздохнул и ушел» — «Правильно».

Кущенко Валентин Иванович, брат Анатлия Ивановича.
Кущенко Валентин Иванович, брат Анатлия Ивановича.

За работу во время оккупации с немцами, якобы, мою тетю, учительницу Марию Васильевну и завуча Ивана Александровича Гусева, сняли с работы, лишили преподавательской должности. А Щербаков М.Ф. вместе с ними при немцах переписывал учеников (немцы разрешали открыть школы), отделался легким испугом, вроде он был партизаном. А их в жизни у нас не было. До смерти, обоих преследовал КГБ.

Ивана Александровича хоронили всей школой. Многие, многие пришли на похороны, его ученики. Марии Васильевне не давали работу, ей вспомнили, что она из богатой семьи Соловьевых.  Ее три брата были раскулачены и высланы, до сих пор неизвестно куда. Красивые большие дома до сих пор напоминают недавнюю историю их жильцов.

С 1945 года отцу не давали работу в сберкассе в Советском. Он был счетный работник, часто говорил, что работало в 1940 году в сберкассе «Два вкладчика – два кассира». Отец еле-еле устроился работать в другом районе (Курбгский район КБАССР) в Виноградном (бывшая немецкая колонна Гнаденбург), рабочим Райпищекомбината, директором работал осетин Адырхаев. Он очень помог морально отцу, потому что его нигде не принимали на работу из-за плена.

Кущенко,
Семья Кущенко

Мамка постоянно посылала меня в Виноградное, где отец работал. Носил я обед отцу в немецком котелке. Дело было зимой на Крещение в 1947 году. Отвез обед отцу и возвращался домой на коньках. Дорога была накатана. У меня были коньки «Снегурки», что подарил мне дядя Петя Родионов, мамкин брат, еще в 1940 году. Он учился в 10 классе, судьба его очень страшная. И вот я сажусь в каюк. Лодка движется по тросу через реку Терек. Мороз под 30, да с ветром. Как только лодка начала подходить к берегу, я поспешил и соскочил, но не на берег, т.к. зацепился за борт коньком и рухнул прямо в воды Терека и начал тонуть.

Спасибо каюшнику, дяде Феде Медведеву, он быстро зацепил лодку, там были еще пассажиры, и с багром на выручку побежал меня спасать. Я старался от берега не отплывать, а меня уже начало тянуть на середину, а дальше гибель. Дядя Федя успел мне подать конец багра, я был вытащен на берег. «Ну, сынок, теперь беги, что есть силы, домой, пока ты еще не смерзся и не превратился в льдину». 

Бегу домой, ветер навстречу. Сил становится все меньше и меньше, а бежать до дома два километра. Еле прибежал, уже все сковано льдом. Мамки не было дома, бабуля, спасибо ей за помощь в это время. Хотя она нас не любила (Валентина, Любу), да и мы ее за жадность, не очень уважали. Но в это время, она сделала все, что бы вызволить меня из ледяного плена, т.к. все было скованно льдом. Она взяла наш нож (тесак) и со стороны спины разрезала телогрейку, штаны, быстро дала выпить мне самогонки грамм 150 и на печь. И я не простыл, и не заболел.

Отец приносил патоку, денег мы его не видели. Потом  начали сокращать рабочих, конечно в первую очередь военнопленных. 1948 год у отца снова нет работы. Продажа лука, чеснока и еще мамка работала в швейной мастерской почти без зарплаты. Начался настоящий голод. Мамка уезжает с подругами в Садон на рудники. Оставляет нас на попечении отца и тети Ани (сестра мамки), едет зарабатывать деньги.

Тетя Аня придет, наварит нам овсяной каши с остюками, поели один раз и все. Спасибо, уже была весна в разгаре, степь и лес спасали нас и многих от голода. Начинали с леса, под листьями лежалые яблоки и груши, прошлогодняя кисличка (барбарис). Молодые листья с веточек счесывали руками, горстями ели. Лесные капуры, коньки, козелки  (козлобородник) и т.д. В степи питались лопухами, диким чесноком и луком, маком, пока зеленый. Солодка, корни, до того сладкая приторная.

Кущенко Анатолий, Люба, Валентин

В колхозах сады и огороды, виноградники охранялись вооруженными сторожами ночью, днем огороды пожилыми людьми. Но все равно приходилось много раз делать набеги на колхозные бахчи, огороды, сады, виноградники. Сады и огороды колхоза Ленинский путь охраняли Володиков  — дед и Лиманские – мать старенькая с дочерью. Разбиваем нашу ватагу на три группы, по два человека в каждой, и начинаем с трех сторон атаку на сады или на огороды, если поспели помидоры, огурцы, яблоки.

Набираем голышей (камни продолговатые), закладываем в пращи и забрасываем в сторону сторожа со свистом, с шумом. Отвлекаем его, сначала одна пара, сторож бежит до них, другие четверо мчатся в сад или в огород, набивают пазухи и быстро сматываются. Потом начинает вторая группа. Сторож пока разгонит этих двоих, четверо опять делают тоже самое, и т.д.

Однажды таким же способом я дополз до помидор, быстро набрал в пазуху на спину и ползу обратно. Вдруг смотрю впереди перед самым носом чьи-то чувяки пара, и ноги. Я вверх поднял голову, а сверху надо мной стоит бабка «Химка» — сторожиха, с тяпкой над моей головой. Мы оба растерялись, но я успел быстро собраться и удрать. Забежал в свой огород, он был рядом с колхозным, там был колодец. Я в этот колодец плюхнулся с помидорами и сидел там в холодной воде пока Химка не  ушла.

Спасение от голода мы находили в разорении гнезд совиных, сорочиных, всех птиц. Не трогали ласточек, скворцов, дроздов. А сколько поели воробьев… Ели даже совят. Как-то я полез за совятами в гнездо совы, на колючей акации. Две совы напали на меня, я их испугался и не ожидал, никогда не было такого. Я весь ободрался, зацепился за сучок, и этот сучок спас меня от дальнейшего полета в колючки.

Ефремовы, соседи через двор моего друга Василия, жили очень бедно. У тети Даши детей было трое. Василий и Вера (Кедра дразнили) и третий, прижитый от немца, Сашка. Верка старше была, и она учила нас мужскому делу за пучочек лука. И вот однажды Верка мне говорит: «Дашь пучок лука или чесноку научу кое-чему, только никому не говори». Мне же интересно, чему она будет меня учить. Я ей принес чеснок. Она повела меня в бурьяны, легла и говорит: «Снимай штаны и ложись на меня». Я ей: «А что это будет?» — «А ты свой туда ко мне сунь». Ну, я пока копался, тут появляется отец и кричит: «Толик!», и прошел мимо нас. Он идет по тропинке, мы его ноги видим, а он нас нет. Зовет меня, и на что я ему понадобился? Только ушел, я давай драпать. Жалко было пучок чеснока. Видимо, отец увидел, что кто-то вырвал чеснок, и хотел спросить, не я ли сделал это.

В июле 1948 году отец поехал искать мать на велосипеде «Торпеда», который мамка купила еще в 1945 году, без отца. Мы его очень берегли, он был рижского производства. Он уже тогда был лучше трофейных немецких. Отцу видимо кто-то сказал, где искать нашу мамку. 

Из женщин уехавших на заработки в Седан, в горы, многие не прошли медицинскую комиссию, в том числе и наша мать. Она устроились на работу в овощной совхоз Ардонского района, на равнине, где всем дали квартиры в бараках, по одной комнате.

Отец с матерью в августе 1948 года на автомашине ЗИС-5, шофер Гаменюк Яков, забирают нас. 15 августа 1948 года мы были уже в совхозе. А на дороге под Прохладным  нас захватил в два часа град с куриное яйцо. Мы спасались под кузовом автомашины. Ночью приехали на квартиру в ст. Николаевской к Шиленко Анне. Все разгрузили, а утром мать и отец пошли на работу в совхоз, где звонил специальный кусок рельса, задавая режим работы рабочих: 8 часов утра – приступить к работе, 12 часов – обед, 13 часов – приступить к работе и 18 часов – отбой. С весны до глубокой осени рабочие работали по десять часов. Как же было жаль расставаться со сложившимся укладом жизни на Родине, в ст. Павлодольской, где остались закадычные друзья, родственники по Родионовской линии и по Кущенской. Жаль было оставлять дядю Петю, больного туберкулезом. А сколько я перетаскал собак, для его лечения, ему было 21-22 года.

Был здоровый красивый парень, только окончил десять классов, его посылают на курсы командиров. В сентябре 1941 года дядю выпускают командиром взвода. Он попадает на фронт, ему дают азербайджанцев (ялдашей). Зимой попадает с взводом в болото. Все они сдаются в плен, его кто-то сразу прострелил, получил сквозное ранение легких. Немцы подобрали, вылечили. Отправили работать в шахты в Чехословакию под постоянным медицинским наблюдением, т.е. его заражали туберкулезом, рана еще совсем не зажила. Видимо он был подопытным пациентом, испытывали вакцину. В 1946 году его лечил профессор Муроховский, а в 1948 году он уехал в военный госпиталь Буйнакск, где в возрасте 23 года умер.

Каждое лето с 1945 года к бабушке Соне съезжались ее сыновья: дядя Саша, дядя Миша, дядя Тима. У  всех были семьи, было нам очень весело и интересно встречаться с москвичами, бакинцами. Из Дальнего Востока редко, но приезжал дядя Тима. Все они были офицерами, образованные. Москвич дядя Саша с женой Люсей и дочкой Галкой задавались больше всех, что они москвичи. Всегда у них были фотоаппарат, машина «Москвич» и велосипед, которые они обычно на зиму оставляли. Дядя Саша так его разукрасил разным цветом, залюбуешься. И вот однажды мы выпросили с Валентином у дяди Саши его велосипед, отбуксировать наш, у нашего лопнула цепь.

Я Валентина с велосипедом нашим взял на буксир. И вот веревка попадает в переднее колесо нашего велосипеда, а рядом обрыв. Я в этот обрыв, колесо переднее с вилкой в дугу. Пришлось дяде Саше сдать поломанный велосипед, ну и попало нам тогда на орехи от дядьки. Но тут я попал в другие условия быта, обычаев.

17 августа минуло мне 14 лет. Мать меня с Валентином (11 лет) устраивает на работу в совхозе. Валентина водоносом, а меня погонщиком на конной культивации с дедом Богданом. Работаем до 1 сентября.

Кущенко А. И.

1 сентября 1948 год я поступил в 7 класс в Николаевской средней школы Дигорского района. Новые учителя новые порядки. Классным руководителем была Воробьева Надежда Григорьевна, преподавала она химию. Ну и злющая для пацанов была. Директором школы был Юшковский Николай Степанович, вел русский язык и литературу.

Нам дали квартиру в совхозе, в бараке: 5 х 5 м, земляной пол с грубой печкой внутри. И вот мы семья из 5 человек на этих метрах, зато родных. У матери была работа сезонная, а отца поставили заведующим МТФ.

Директором совхоза был Щербин Николай Антонович, жена его врачиха, а сын учился на класс ниже. Кроме учебы начал осваиваться и знакомиться с местными ребятами такого же возраста из совхоза. Сплоченной группы, как в Павлодольской не было, но уже появились друзья-товарищи по куреву. Самогон (араку) еще не употребляли. Питаться стали намного лучше. Хлеб получали по карточкам. Я часто ходил получать хлеб, у меня на ладони был записан наш номер карточки. И добрый дядя Миша Кулаев, осетин, всегда мне немного больше отрезал хлеба. Давали 200 грамм на ребенка и 300 грамм на рослого рабочего. Дружил я с его сыном Виктором, его мать тетя Маруся, добрая была семья.

Дядя Миша был и комендантом совхоза, в его обязанности входило наводить порядок в совхозе, разбор семейных и других драм. Началась новая рутинная жизнь. Утром в школу, после школы либо за дровами, либо заготавливать корм козам, которых у нас было две, их доили. Работа на огороде, где были посеяны кукуруза, картошка и веники. И лишь в воскресенье мамка давала отдых.

Год держали коз, потом их продали, купили корову. В совхозе можно было выписать все овощи: помидоры, огурцы, капусту и т.д. Все эти культуры выращивались на поливных полях совхоза.

В школе в одном классе училась со мной из совхоза гречанка Марика Анастасиади, она была отличница и умница, красивая.  И я первый раз влюбился в нее. Она мне снилась во сне, но ей я не признавался.  Все говорили, что мы жених и невеста, потому что мы вдвоем вместе из совхоза ходили в школу в ст. Николаевскую через Белоречку (Уредон).

Однажды зимой в 7 классе на что-то мы с ней поспорили: я должен был лизнуть одну рельсу, торчащую из разрушенного моста. Мороз был вроде и не большой. Я храбро подхожу к рельсу. Она говорит: «Не лизнешь». Я только лизнул и тут же пристыл к рельсу языком. Я дую, она дует теплый воздух, плачет. Еле-еле язык отстал от металла, а кончик языка оторвался. Месяц говорить было больно. Она мне часто помогала по русскому языку, потому что русский язык мне не давался. Любил математику, физику, географию, историю.

Устроился я работать помощником киномеханика в клубе. Работал, по сути, бесплатно 7-8 класс, а уж в 9 классе начали законно платить 90 рублей. И вот я три дня в неделю на велосипеде ездил в Ардон в кинопрокат (8 км), за новым фильмом. Отец любил кино, а кто в это время его не любил? Шкодить и баловаться я уже почти не стал. Запасы пороха, которые я привез из станицы, уже кончились.

Один раз мы с ребятами крупно нашкодили. Взяли снаряд, разожгли костер и его туда положили, а сами прыгнули в заброшенный окоп. Как он рванет, а рядом паслись  чьи-то свиньи, из николаевских. Так после взрыва двух здоровых поросят угрохали. Вызвали милицию, но нас не могли вычислить, команда была совхозная, а они думали, что взорвали ребята николаевские. Так, после этого игры с взрывами и порохом прекратились.

Классный руководитель, я говорил, была учительница по химии Воробьева Надежда Григорьевна – «вреднючая». Выстроит нас, пацанов, и начинает выворачивать карманы. И вот однажды при очередной проверке карманов я ей говорю: «Вы как полицай обыскиваете нас». Она: «Вон из класса». А это было в 8 классе. Ну, я соответственно вышел. Она мне вслед: «Без родных не приходи».  Я и не прихожу. Каждое утро ухожу из дома вроде как в школу, а сам в «развалку» — это было кирпичное взорванное здание, и, покурив с такими же, прихожу домой с записями в дневнике, на каждый день задания. Мать не догадывается.

Однажды говорит: «Что-то Толик у тебя за неделю оценок нет?» Говорю: «Не спрашивают». В воскресенье в совхоз к мамке приходит учительница Воробьева Надежда Григорьевна и спрашивает: «Где ваш сын?» — «Как где, с утра в школу уходит, после учит уроки» — «Он в школе не бывает» — «Как не бывает?». Мать говорит: «Хорошо, я с ним разберусь». Я все слышал. Она ушла. Я прихожу домой, вроде ничего не слышал. Мамка как набросится на меня с ремнем. “Мам, мам, все больше этого не будет”- взял ее за руки, отобрал ремень. Мамка, как заплачет, и мне ее так стало жаль. С этого дня я пошел в школу и начал учиться лучше.    

[ads3]
Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

Кущенко А. И. Моя жизнь

Кущенко А. И.
Анатолий Иванович Кущенко

Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7 [ads1]

Здравствуй, поколение молодое, незнакомое – XXI века. Пишет вам из далекого для вас прошлого – житель станицы Павлодольской, бывшей казачьей, расположенной на левом берегу Терека, где он более спокойно несет свои воды в Каспийское море. Это средний Северный Кавказ. Прожив более половины своей жизни в станице, что судьбой наречено, здесь родился, здесь крестился; хочу ответить на следующие, поставленные самим для себя вопросы, и для тех, кто может быть прочитает. Пишу, что знал, что слышал, не пользуясь архивами и другими документами, т.е. используя только свою память, свое воображение и свое понимание событий:

– Когда станица возникла? – Почему она получила название Павлодольская? – Какова моя родословная, анализ различных случаев поступков детства, повлиявших на дальнейшую жизнь.

С чего начать? Начну с истории станицы, что я знаю.
Павлодольская образовалась в 1777 году в период царствования Екатерины II. И все станицы, а некоторые из них ныне города, возникшие в то время на приграничной линии Георгиевск – Прохладная, считаются Екатериновскими. В станице Екатериновской были сооружены ворота для проезда Екатерины II, которые сохранились до сих пор. Но Екатерина доехала только до Азова. Видимо военная ситуация на Северном Кавказе или другие обстоятельства не позволили ей доехать до новых станиц. Можно представить, как женщина с царской свитой двигалась на юг, чтобы лично убедиться в крепости южных границ России.

В оружейной палате в Москве находится ее карета. Видимо Екатерина II была не таким человеком, каким рисовала ее официальная история под руководством коммунистической партии в наше Советское время. Видимо могущество и становление нашей Родины, где в состав России входили: Польша, Финляндия, Аляска и ушедшие уже сегодня Латвия, Литва, Эстония, Украина, Таджикистан, Узбекистан, Молдавия, держались на мудрости правительницы. Территория, где сейчас Георгиевск, ст. Марьевская, ст.Новопавловка, Солдатская, г. Прохладный, ст. Екатериноград, ст. Павлодольская, ст. Луковская, г. Моздок, принадлежала Османской империи. После победы наших войск и заключения Кучук-Кайнаджипского мирного договора с Турцией, эти земли Кабарды отошли России в 1774 году. Моздок был кабардинским селом, уже существовал. [ads2]

При царствовании Екатерины II, 1764 – 1776, на месте нынешней станицы Павлодольской стоял в дозоре полк. Со времен Петра I и его реформ, полк в построении Российской Армии играл решающую роль. В каждом полку в обозе двигалась походная, разборная деревянная церковь. Эта церковь собиралась и разбиралась за две недели. Она была без единого гвоздя (рубленая). Как только полк прекращал двигаться (наступать) – воздвигалась церковь, где рекруты-солдаты молились Богу. Покровителем нашей церкви был апостол Павел, и был престольный праздник в полку Святого Павла. Именно в сочетании слов Павла и Дола наши предки казаки назвали станицу – Павлодольская.

С применением слова “дол”, т.е. место, равнина, доля, жизнь, есть еще название населенных пунктов – Зеленодольск, Раздольная, Солнечнодольск и т.д. Соседняя станица Луковская, была названа в честь апостола Луки, а не потому, как считают некоторые, что жили там люди лукавые, т.е. хитрые, или те, которые торговали луком, или потому, что жили на излучине Терека. Некоторые считают, что название станице Павлодольской дал богатый человек, который жил на этом месте с фамилией Павел Дольский, который и основал станицу.

Наряду с названием Павлодольская упоминается – Аэрошта. Я помню это название. В детстве ходили купаться на Аэрошту, т.е. на ерик – рукав Терека. Эта речка была ближе к станице Ново-Осетинской. Аэрошта – это осетинское слово — место мочажина (мокрое место). Но осетины появились в этих местах позже в 1824 – 1826 годах, когда царь Николай I выделил осетинам земли. Они получили казачье сословие и образовали две станицы: Ново-Осетинскую и Черноярскую. Осетины добросовестно служили Царю и Отечеству – нашей Родине. Среди казаков станиц Павлодольской, Ново-Осетинской и Черноярской за 140 лет до 1917 года было много героев – почетных, грамотных людей, которые много сделали для Отечества. После революции 1917 года и времени, когда у руководства стояли КПСС и Советы, была стерта из памяти проживавших здесь людей вся прошлая история, и ее перевернули наоборот.

Приблизительно в 1773 – 1776 гг. на территории станицы развернулось строительство жилых хат (куреней). Прибыли из Москвы специалисты по строительству и к 1776 году станица была построена силами солдат. В основном жилище строили турлучное, т.е. стены делали плетеными и их затем обмазывали глиной, смешанной с соломой. Привезли девушек из Центральной России и Украины. Построили полк и девчат. Приказали солдатам-рекрутам повернуться. Вот твоя жена, вот твоя судьба, вот твоя семья. Венчание происходило в полковой церкви, которая существовала с пристройками до 1932 года. Потом все разобрали и построили амбары колхоза “Рассвет Социализма” в молоканском районе станицы. Осталась от исторического прошлого только бетонная площадка, между Советом и Клубом, размером 3 на 3 метра.

Моздокский р-он. Станица Павлодольская Храм Нерукотворного образа Иисуса Христа.
Основан 1912 году.

До 30 годов еще не был сломлен дух казачества. Казаки отказались ломать церковь, за исключением казаков иногородних, коммунистов, таких как, Ефремов, Ягодкин. Улицы названы в честь Ефремова, Уварова, Мальясова, которые до революции не работали, а пьянствовали, играли на балалайке и гармошке. Ягодкин похоронен на кладбище поперек.

В 1929 году еще существовал дух казачества и православия. На землях казаков станицы Павлодольской образовались три колхоза: “Рассвет Социализма”, “18 Партсъезд” и “Ленинский путь”. С разобранной церкви строили амбары в колхозе “Рассвет Социализма”, где работали и были членами колхоза молокане, которые не признавали обрядов церкви. Власти, зная, что будет обязательное сопротивление казаков, не стали ломать постройки в двух других колхозах “18 Партсъезд” и “Ленинский путь”.

Семья получала от государства равный “стартовый капитал”: жилье, лошадь, военное снаряжение, землю по 12 десятин и в будущем на родившегося мальчика плюс две десятины. Семья переводилась в казачье сословие. Ленин и Сталин расказачили свободный народ, уничтожили сословие казаков, которые более 250 лет верой и правдой служили Отечеству, надежно защищая рубежи южных границ нашей Родины. Кстати сказать, коммунисты действовали с казаками также как и Петр I. Он в 1707 – 1708 гг. уничтожил более 30 тысяч донских казаков, называя их “мразью”.

Екатерина II нашла общий язык с казаками. Получив от государства такие льготы, казачья семья в военное время обязана была поставить в армию казака-воина с оружием и полным набором необходимых для войны вещей. У кого не было мужчин, семья поставляла лошадь, оружие, амуницию. Такой военный уклад жизни Терских, Гребенских, Кубанских и других казаков поддерживал мир и спокойствие на южных границах России, в том числе и на Северном Кавказе.

Станица Павлодольская расположена на левом берегу Терека. Сам Терек с его протоками и речками составлял естественную, трудно преодолимую преграду от горцев. В пойме Терека были богатые и красивые дремучие леса (дуб, белолист, ольха, верба, ясень, клен и т.д.). Я захватил время паромных переправ. Время, когда было огромное количество рыбы: лосося, сомов; большое количество птиц, зверя, ягод, диких яблок и груш. Все это уничтожила плотина Павлодольской ГЭС. К 1917 году станица по рассказам дедов и отцов была богатой. Более двадцати мельниц, в том числе шесть вальцевых. Много магазинов, лавок полностью обеспечивали 7200 душ населения. А сейчас в 1999 году не можем преодолеть 6000-ый барьер. Больше было богатых, середняков. Бедняками были только те, кто не хотел работать, алкаши и лодыри, особенно из иногородних, не казаков.

В 1905 году уже действовала железная дорога через Моздок, а в 1912 году открылась и осветилась большая церковь, которая строилась с 1887 года за народные деньги. Люди ходили по станциям и селам, просили пожертвования – деньги на строительство. В 1888 году на кладбище была построена часовня генералом Венеровским в честь трагедии его величества императора Александра, где участвовал в покушении брат Ленина. Сам Венеровский с женой похоронен под этой часовней. При постройке дополнительно второго купола она переведена в церковь, где сейчас прихожане молятся богу.

И вот нагрянул 1917 год. Победа Советской власти под руководством Ленина и большевиков. Началась гражданская война. Ленин натравил сына на отца, отца на сына. Сын у красных — отец у белых, и пошла резня между русским народом. Богатая часть населения быстро ушла за границу. Пик человеческой мясорубки достигнут в 1921 году. Казаки не признавали Советов. Станица раз восемь была то красной, то белой. Красные приходили – атамана расстреливали, белые приходили – вешали председателя. Наконец люди догадались и решили – и на Советскую, и на Белую власть один человек. Казаки имели все, за что большевики призывали бороться. Гибли люди с обеих сторон. Опираясь на бедноту, на тех, кто не хотел работать, внося в умы разлад обещаниями будущей светлой жизни, большевики захватили власть в станице. Последним атаманом был Немченко, а один из первых председателей Щербаков, а первого не узнал.

Ленин понял, что большевики перегнули палку во взаимоотношениях с середняками и начал проводить новую экономическую политику, вводя демократию в экономическую жизнь населения. Допускалась частная собственность. У казаков сохранились наделы земли. Жизнь казаков постепенно улучшилась, благодаря их труду. Но умирает Ленин. Сталин в 1929 – 1932 гг. сгоняет крестьян в колхозы, раскулачивает середняка, в том числе и казаков. Отбираются наделы земли, лошади и коровы. После гражданской войны это был второй удар по казакам. Сотни и тысячи семей Терских казаков изгоняли из родных мест – либо на лесоповал (т.е. в лагеря), либо в полупустынные места с названиями “Свободный труд”, “Свободный пахарь”. В 1933 году – голод. По рассказам очевидцев в станице люди умирали с голода, ели мышей, были случаи каннибализма. Трупы лежали на улицах, в домах: не кому было их захоронить.

Третий удар был нанесен в 1937 – 1939 гг. По доносу заседала тройка. Человек получал либо расстрел, либо на Беломор-канал, “Свободный пахарь” был уже заполнен.
Четвертый удар был нанесен Отечественной войной. Более 400 станичников погибло на полях сражений.
И пятый удар по Терскому казачеству Сталин нанес в 1944 году – изгоняя горцев (чеченов, ингушей, балкарцев). Их территории заселялись русскими и другими народами. Территорию левой стороны реки Терек, где до 1917 года была земля Терского Казачьего войска, разделили: Георгиевск – Ставропольский, Прохладный – Кабардинский, Моздок — Осетинский, Галюгай – Ставропольский, Наурская – Чеченская, Кизляр – Дагестан. Теперь ни территории, ни казаков-горцев уже нет и в будущем, наверное, не будет Единого Терского Казачьего войска – гордости России.

А нас учили, что Англия, уходя из Индии, так переделала границы, что многие поколения жителей Индии не могут с ними разобраться. Общий лозунг “Разделяй и властвуй” Сталиным применен и здесь. И в настоящее время политики США разделили СССР на Россию, Украину, Белоруссию, Казахстан и т.д., проводят политику ослабления и уничтожения страны.

Последних казаков, стариков-станичников я видел в 1942 году в сентябре месяце. Станица Павлодольская была оккупирована фашистскими войсками. Видимо по распоряжению немецкого командования было проведено собрание старейших казаков. На собрание казаки прибыли с орденами и крестами в казачьей форме. Видимо немцы хотели возродить качество, но не успели.

Брат старосты имел кличку “Симуха”, усадил их – человек сорок, и начал командовать: “встать – сесть, встать – сесть”, и т.д. “Я вам покажу Советскую власть…” и так издевался минут тридцать, пока это не увидел комендант. Он по-немецки что-то сказал жандарму. И этот здоровый лоб взял Симуху за шиворот и пинком под зад выбросил из зала. Противоречивое было время.

Детство и юность моих родных прошли в неспокойном, неустроенном государстве. Отец 1906 года рождения из семьи иногородних. Дед мой по отцу был первым учителем бедных. Хорошо пел в церкви. Преподавал русский язык в немецкой колонии – Гнаденбург, которая находилась на противоположном берегу Терека, сейчас село Виноградное. В 1913 году, возвращаясь с выпускного вечера в станицу по висячему мосту, утонул в реке Терек. Бабушка, Ирина Александровна Гусева, жила очень долго, захватив правнуков.

Три года я не разговаривал, все слышал, понимал, но не говорил. Меня постоянно дразнили дед и бабушка Хохловы (Осюпорь), соседи напротив — “немой, немой”. И однажды на их дразнилки я ответил “дед”. Дед побежал к бабушке с криком: “Заговорил, заговорил наш немой”.
Запомнились выборы в Верховный Совет СССР в 1936 г. (или 1937). Меня оставили дома, а жили уже у отцовой матери. В передней комнате были занавеси (шторы). Горшок не оставили. Я ревел, ревел – наклал на пол и размазал занавесями.

Александра Егоровна с детьми. Анатолий слева.

В 1938-1939 гг. жила у нас в соседях Любимчева Вера. Ей было 12 лет, она учила меня грамоте – как правильно материться. За каждый мат, наученный ею, я должен был заплатить серебром. В доме были деньги 1922 года по 25 и 50 копеек (0.9г.серебра). В общем, за маты Вера все деньги выменяла. И вот однажды иду с мамкой немного позади и разучиваю очередной мат, а мамка подслушала и говорит: “Ну, Толик, повтори еще”, ну я, конечно, на полную катушку. А мамка спрашивает: “Кто это тебя научил?”, отвечаю: “Вера — за деньги”. Мне, конечно, за это попало, а Верка вернула деньги и получила свое от матери. Мамка сказала, что оторвет язык, если я буду ругаться. [ads3]
До 1940 года запомнились два случая. Мамка заставила свою сестру Анну залезть на дерево – акацию до крыши дома и разрушить гнездо удота (кукушки). Анне было 13 лет, попросили меня, чтобы я, ее подсадил до первого сучка, который рос в направлении дома. Он был сухой, но я подсадил. Она меня предупредила, чтобы я вверх не смотрел (раньше ходили без трусиков). Я стою внизу. Сучок обламывается, и Аня голой задницей вбивает меня носом в землю. Нос в лепешку, лицо в крови.

Сестра Люба имела подружек, которых тоже звали Любами. Им было по 3 – 4 года, а я был рослым – 7 лет. Я их троих выстрою в ряд голяком, и прикажу надуться, зажать краны и кто дальше написает, а я замеряю, какое достижение у каждой.

Сестра Люба

В 40-ом году дядя Петя подарил мне коньки-снегурки. С этих пор я начал кататься на коньках. Мамка редко посылала меня за хлебом, а хлеб был мягкий. Куплю, пока донесу до дома – половину съем. В доме было пачек сто махорки (табак), отец купил, и вот я почти все продал деду Лыкову, слепому соседу. Он меня называл “Толик-католик”. Потом махорки не стало и пришлось в пачки расфасовывать сухие листья ахауки. Дед догадался и сказал матери, за что мне сильно попало.

Все мы трое (я, брат Валентин и сестра Люба) ходили к отцу на работу. А он работал в Павлодольской сберкассе. Как отец говорил – всего было два клиента на двух работников сберкассы. На работе был телефон, и мы его все время крутили. Дома в запасе было трое кальсон. Мы их порвали на веревочки и повесили на дворе. На одном конце конек, и на другом конце конек вместо трубок. Приходят родители домой, и видят нашу работу по телефонизации. Ну, конечно получили все трое.

Одеты были очень просто – рубашка косоворотка, штаны и сандалии летом, зимой телогрейка (стеганная) – это почти главный набор вещей. Электричества не было, также как и водопровода и газа. Топили дровами и соломой. Воду пили из реки Терек. Каждый день носили воду, отстаивали и пили. Для бабули по отцу мы были лишними и, видимо, надоедали каждый день. И мамка каждый день ругалась со свекровью. А другая бабушка (мать моей мамки), баба Соня, всех любила. И когда мы приходили, она обязательно чем-нибудь покормит (борщом с крапивой или лебедой, компотом).

В колонии Гнаденбург был колхоз имени Карла Маркса. Мои родители дружили с немецкой семьей и ходили, друг к другу в гости. В те времена колония выделялась, кругом был асфальт. Около громадных по тем временам домов, разбиты цветники. Своя электростанция давала ток. Бой часов на площади и работа двигателей на электростанции были слышны и в станице. Немцы показывали нам пример, как надо работать. У наших знакомых был большой красивый дом, с огромным погребом, где хранилось в бочках вино.

22 июля 1941 года началась Великая Отечественная война. В этот воскресный день было тепло и светило солнышко. На следующее воскресение мы всей семьей: я, брат, сестра, мамка провожали отца на фронт. Пешком шли до военкомата в г. Моздоке (20 км.). На площади было огромное скопление людей. Играли гармошки. Где плясали, а где плакали. И особенно плач усилился, когда мужчин начали отправлять. Наш участковый милиционер Павел Иванович подошел к нашей семье и говорит: “Вот всех мужиков заберут, кто будет работать?”, а брат мой Валентин говорит:

– Мы, что не мужики?!
– А маршировать умеешь? – говорит ему участковый.
– А как же! – и давай ходить под командой участкового.
– Раз-два, раз-два.
Все смотрят и смеются. И вот с 29 июля 1941 года мы остались без отца. Хотя в воспитании нас троих он никакой роли не играл. Запомнилось мне, как меня мамка тащила в церковь причащать. Церковь была красивая, особенно внутри. Батюшка дал ложечку вина (Кагор).

Хочу описать события, которые я пережил за свои 65 лет. Пишу в Дигоре, в автомашине “Жигули-02”. Привез женщин из Моздока с сумками (цыган, они должны мне заработать за их доставку) 14 января 1999 г.

Анатолий Иванович в детстве

Родился 17 августа 1933 году в станице Павлодольской, как раз во время страшного голода. Запомнился земляной пол (ползал), помазанный глиной с коровяком, потому что отец с матерью жили на квартире, хотя Ирина Александровна Кущенко, мать отца, жила в большом деревянном доме.

…Отец был братом чекиста Николая, первым трактористом, а в 1940 году работал в Станичном Совете счетоводом. Купаясь на речке (рукав Терека), Жорка Немченко камнем мне пробил голову, я чуть не утонул. Прибежал в Совет жаловаться отцу, а он послал домой. Побежал домой, весь в крови – мамка в обморок.

Когда замерзал, Терек становился, были крепкие морозы. Было раздолье кататься на коньках до начала весны. Снега было много. Однажды провалился, чуть было не ушел под лед. Ломал лед до берега, еле выбрался. Мороз 20 градусов. Бегом домой, прибежал весь во льду. Мамка на работе, отец на фронте, телогрейка одна. Бабуля едва разрезала ее и штаны сверху донизу и на печь…
… Слышал речь Сталина по радио в 1941 году. В 1941 году пошел в первый класс. А война двигалась к Кавказу. 28 августа 1942 года станица была оккупирована немцами. Отец вначале писал письма, а с мая 42 года не получали ни одного письма до конца войны. Мамка писала запросы, ответ – пропал без вести. Приблизительно в 40-ом году у нас появилась старая женщина. Поселилась она около Совета в большом деревянном доме с железной крышей. Дом этот принадлежал семье раскулаченных и сосланных в лагеря. Жил в этом доме участковый. Она часто выходила из дому, вроде как побираться. По лесу ходила, по Тереку. У нее был маленький фотоаппарат, и мы уже знали, что она шпионка. И все знали, но никто не принимал меры, наши люди очень доверчивы. А бусы у нее были из косточек барбариса.

В общем, была она нищенкой. 20 августа 1942 года эта женщина пришла к нам и зовет мамку: “Тетя Шура, у вас не будет борща поесть?” А мамка ей:
– Ты знаешь, что Ленин и Сталин сказали – кто не работает, тот не ест.
А она в ответ:
– Я у Сталина была и Ленина видела, — хлопнула калиткой и ушла. На наш огород был лаз, и мы там трясли тутовник (белый, черный). Она подошла и щелкнула нас фотоаппаратом. А мы на нее кричать: “Шпионка, шпионка!” Расстояние до нее было меньше двух метров. На ней была рваная одежда и бусы из косточек…

… рама летит. Рама высоко. Вдруг как посыплются из нее бомбы и листовки. Одна бомба угодила прямо в обоз нашим красноармейцам. Запомнились афишки-листовки на светлой и темно-коричневой бумаге со следующим содержанием:

Не пеките пирожки,
Не месите тесто.
Двадцать пятого числа
Не найдете места.

А 25 августа — Спас Великий. 25 августа 1942 года немцы должны были разрушить станицу авиацией и артиллерией, но этого не случилось. До 20 августа 1942 года наша армия отступила. Жара страшная, пески, лошади еле тянули лафеты пушек, винтовки у всех длинные, со штыками.

С 20 августа до 28 августа 1942 года в станице не было ни наших, ни немцев. Неделю бомбили наши девчонки на У-2. Ночью осветят станицу и бомбят мирное население, а потом в воспоминаниях пишут “Воздушный бой под Павлодольской”. Много горя они принесли. Но не виноваты они – такова была разведка, немцев не было. Пошли мы за виноградом в колхоз “Рассвет социализма”. Только вышли за станицу с тележкой к железной дороге летят 6 наших бомбардировщиков и 15 истребителей со стороны Грозного. Откуда ни возьмись, два мессера врезались в эту кучу и начали расстреливать наших. Бомбы сыплются прямо на нас. Мы лежали в канаве на спинах и видели, как из самолетов выбрасывались бомбы. Трое из нас были засыпаны. Хорошо, что все окончилось без жертв.

Задание, видимо, было разбомбить Павлодольский разъезд. Побросав бомбы, самолеты низко уходили от мессеров. Все было брошено: виноград, пшеница, кукуруза, горох. Колхоз “Ленинский путь” называли про себя “Ленивый путь”. До прихода немцев пошли мы с братвой (я, Петька, Жорка, Васька) на разъезд Павлодольский посмотреть. Все разбито. Нам нужна была наковальня, нашли подходящий кусок рельса. Тащили веревками, дотащили за три дня. И сделали “кузню”. Первое, что попало в кузню на переработку, был наш трехколесный велосипед. Разбили и бросили в колодец глубиной 8 метров. Мамка спрашивает у Валентина:
– Где велосипед?
– Мам, а он в кузне.

Мамка действительно думала, что он в колхозной кузне. В одно время мамка начала вытаскивать молоко из колодца и цепь оборвалась. У нас была “кошка” для вытаскивания из колодца мусора. Вот вытащили ведро с банками и вытащили наш велосипед, разбитый на наковальне.

Семья Кущенко Ивана Ивановича (в центре), супруга слева, трое детей по правую сторону. По центру девочка и слева — личности не установлены.

Все наше детство до 8-го класса воспитывала мамка. Воспитание простое – заходишь в сени, слева вход в комнату бабушки – матери отца. Она была скупая и постоянно ругалась с мамкой. Прямо вход в кухню, в справа вход в переднюю, где мы и жили. Там вот над входом висели три хворостинки. Моя – большая, Валентина – поменьше, маленькая – Любы. Как кто из нас нашкодит, наказывали своей хворостинкой.

Как только пойдем по дрова, мамка говорит:

– Дети, выберите себе новые хворостины, а то старые поизносились и засохли.
Я всегда подрезал свою хворостину. Мамка начинает бить, а она ломается. И смех и грех.

Если бы нашу станицу, это касается и всей страны, рассмотреть издалека – как бы из космоса до 1917 года, то можно было бы заметить, что в станицах большинство казаков жили за счет своего труда в достатке и богатстве. Сложилась общность народа – казаки со своим, совершенно другим укладом жизни. Казаки были свободными людьми. Они честно работали и служили для себя и для Отечества. Но вот с севера появилась “зараза” – большевики, эсеры и пр., и пр. Так растерзали казаков, что это сословие, видимо, никогда не будет восстановлено.
Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7