Кущенко А. И. Моя жизнь. 6 ч.

Кущенко А. И.
Кущенко Анатолий Иванович

Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7 [ads1]

Утром 4 мая 1959 года я пришел на наряд в Правление колхоза “Новый Мир”. Здесь присутствовали: председатель колхоза Елисеев Иван Петрович, главный агроном Семишкуров Василий Иванович, зоотехник Сапрыкина Татьяна Филипповна, главный инженер Зиновьев Иван Павлович. Бригадиры: первая бригада – Тетерев Иван Артамонович; вторая бригада – Долженков Федор Никитович; третья бригада – Елисеев Иван Аксенович и члены правления 7 человек.

Вторая слева Сапрыкина Т. Ф.

Приняли меня в колхоз “Новый Мир” на должность бригадира комплексной бригады № 2. Долженков Ф. Н. запил. Елисеев Иван Петрович (председатель колхоза) ознакомил меня с бригадой по территории и частично с колхозниками бригады, с доярками, чабанами и скотниками. На следующий день я уже сам начал принимать решения.

В этот год было посеяно 310 гектар сахарной свеклы на 120 свекловичниц. Было 4 звена по 30 человек. Я с учетчиком, а их у меня было двое, Ракитянский Василий Иванович – полевой учетчик, и Ракитянский Михаил (молодой парень) учетчик по тракторам. Значит, с Ракитянским В.И. поля свеклы разбили на “пайки” по три гектара на каждую свекловичницу. Они встретили это новшество в “штыки”. Не хотели полоть и разбирать сахарную свеклу по одному. Привыкли работать звеном (скопом). Мне пришлось долго их убеждать, что это выгодно для них же.

На субботу и воскресение (или же в другие праздники) с городов Губкин и Старый Оскол приедут домой их дочери и родственники (женского пола) и помогут быстрей закончить эту важную сельскохозяйственную кампанию. Урожай увеличится, потому что вовремя прошла разборка свеклы (10 – 15 дней). Увеличение сроков ведет к сплетению и истеканию растений сахарной свеклы.

Женщины доказывают, что свекла в фазе “вилочки” еще не видна. Мне пришлось на следующий день применить гладкие катки. Вся взошедшая свекла и ее рядки четко обозначились. Тогда женщины поверили мне и начали работать по одному. А в субботу и воскресение работников на свекле было больше в два с половиной, иногда в три раза.

В бригаде было сельскохозяйственных угодий 3100 га, в том числе 2500 га пашни, 200 коров, молодняка 500 голов, свиней 1200 голов, овец 2500 голов, птица, 4 тысячи несушек, сад старинный 18 га, пасека 250 пчелосемей. Колхоз работал на деньгах, т.е. колхоз за работу платил деньги.

С 1957 года зарплата у меня была 1300 рублей. И в конце года, если он урожайный, должна была быть дополнительная зарплата. Была у меня в бригаде в селе “Дубянка” старинная маслобойка. Она была заброшена. Нашел и бывшего работника Бондарева Василия Ивановича. Он пообещал ее восстановить, если я ему буду во всем помогать (рабочими, лесом, ржаной соломой на крышу, два дуба длинною в 10 метров и находить под жмых материал “онучи”). Все я ему это предоставил через председателя Елисеева Ивана Петровича, которого пришлось убеждать в необходимости жмыха в рационе коров. Да еще Бондарев Василий Иванович потребовал и пару лошадей. Закипела работа.

Через месяц старинная (ретро) маслобойка была готова к приему подсолнечника на переработку на постное (растительное) масло. После, когда я был уже председателем колхоза, то в Белгородской, в Курской и Воронежской областях, я не встречал таких маслобоек. Здесь была и очистка семян от шелухи, и получение вкусного душистого растительного масла. Этот процесс приводился в движение парой лошадей, которые передвигали постол в гору по наклонному деревянному кругу, тем самым вращая его. А от круга ременная передача приводила в движение все агрегаты рушки, веялки, жаровни и пресс из двух дубов.

[ads2]

Верхний дуб с вращающейся деревянной резьбой давил на ячейку (круглое углубление). Здесь была порция очищенных семечек – ядер завернутых в материал “онучи”. Через него стекали в посуду ручейки натурального чистейшего масла. После отжатия вынимался круг – жмых. Снимался материал “онуча”. Жмых сдавался в склад весом 4 – 5 кг каждая доза. За смену набирали до 100 кг. Масло было 30 % от веса семечек. Добавление жмыха в рацион доеному стаду сразу повысил удой от каждой коровы.  

Чтобы оперативно работать, в моем распоряжении был мотоцикл ИЖ – 56, линейка, сани, седло, лошадь. Вторая бригада начала сеять кукурузу квадратно-гнездовым способом. А для этого я на практике прямо в поле обучал этому способу сева трактористов и женщин, работающих на натяжных станциях. Получились отличные всходы кукурузы, куда ни глянь на поле, везде квадраты. Обрабатывалась кукуруза вдоль и поперек культиваторами. На базе второй бригады колхоза “Новый Мир” проводился семинар специалистов уже Губкинского района.  

В распоряжении у меня было два кладовщика в Дубянке и в Сапрыкино – Ракитянский Андрей Николаевич и Бондарев Тихон Васильевич. Пожилые, оба участники войны. Оказалось, что Бондарев в 1942 году при отступлении наших проходил с ротой через нашу станицу Павлодольскую. А при наступлении движение его роты было из “Бурунов” песками через Курскую.  

 Урожай всех культур в 1959 году получила бригада хороший, лучше, чем в прошлые годы. Особенно сахарной свеклы и кукурузы. Был такой призыв: заготовим силоса 25 тонн на фуражную корову. У нас получилось 30 тонн. Да какой силос – его запах, цвет. Сам бы ел! До меня к заготовке силоса относились, как говорится, “наплевательски”.

Закладывался он из бурьяна в квадратные ямы, глубиной до двух метров. Все операции проводились вручную. Это был не силос, а вонючий навоз. Мне пришлось уговаривать председателя Елисеева Ив. П., чтобы в бригаде 2 были вырыты две траншеи шириной 5 — 6 метров, длиной до 50 метров и глубиной 2 метра. На 1500 – 1700 тонн силоса каждая. Что и было сделано.

Работало в поле на кукурузе два силосных комбайна, а третий стоял в запасе на случай поломки работающих комбайнов, а они часто ломались. Урожай достигал до 80 тонн зеленой массы с гектара. Работало 8 – 10 автомобилей на отвозе массы. На разгрузке работало два трактора КДП – 38 с узкими гусеницами, они и трамбовали, и стягивали зеленую массу приспособленными сетками — поперечными брусами из кузова автомашины.

Операция зацепил – расцепил выполнялась двумя рабочими. Автомашины заезжали с ходу на утрамбованный силос и сами выезжали. Когда яма была забита, поверху была посеяна рожь. И все. Силос готов к длительному хранению.

Работали на заготовке силоса в две смены. Особенно уважали работу в ночную смену. Все было освещено и траншея трактора, и комбайны. Уборку кукурузы на силос начинали всегда с 15 – 17 августа и до 5 сентября. Почти что каждый год с 5 сентября были заморозки минус 2 – 3 градуса. Кукуруза сразу высыхала. Посев кукурузы, особенно заграничных высокоурожайных гибридов и уборка ее на силос (потому что на зерно она не успевала вызревать из-за ранних заморозков) давал возможность усиленно заниматься развитием животноводства. Это доказывало то, что заниматься агротехникой, выращивая кукурузу, выгодно для хозяйств.

Анатолий Иванович справа в третьем ряду

Учетом урожая зеленой массы в колхозах занималась ЦСУ (центральное статистическое управление) района. На уборке учитывались стебли (пеньки) оставшиеся после уборки, потери зеленой массы на поле, которые съедались животными. И урожай доходил до 100 тонн зеленой массы с гектара, а фактически в траншею попадало до 50 тонн с гектара. За этой работой (учет урожая) я познакомился с Носиком Семеном Тимофеевичем. Он прибыл из Ставропольского сельскохозяйственного института. Оказался земляками с Кавказа.  

1959 год заканчивался. Успехи бригады были очевидны, но этого никто не отметил. Жилищных условий никто не создавал, все прибывшие специалисты жили на квартирах. Я продолжал проживать на квартире у Тулиновой А.И. с Коноплянниковой Валентиной. Вдруг она мне заявляет, что беременна. Это было 20 – 25 мая 1959 года, хотя я жить начал с ней с 3 мая. “Валя”, – я ей говорю – “Деньги лежат на загнетке. Если ребенок мой, не делай аборт. А если нет, я все равно узнаю”. Две недели она думала, взяла деньги. Зоотехник Сапрыкина Татьяна на линейке запряженной лошадью отвезла ее на аборт в Орликовскую районную больницу, где хирургом был хорошо мне знакомый Владимир Антонович Бурцев.

Больница была в 7 км. Болела Валентина две недели дома после операции. Я спросил у врача: “Как прошла операция, какой срок?”. Операция прошла болезненно. Срок три месяца. Дал я ей на дорогу денег и проводил ее в город Губкин, куда просила. Тогда же я получил от друга письмо. Он писал, что Валентина работая заправщицей, отпраздновала свой отъезд пьянкой и очередным пропуском мужиков. Но я бы простил все, если бы не подвела ее беременность. Он писал в письме, что если я начну жить с Рыбой (кличка у нее была такая), то буду последним дураком. Так мы с ней и расстались.

Через неделю меня вызывают в Райком партии на бюро в город Губкин. Задает вопрос мне секретарь райкома по идеологической работе Саенко: “Почему не живешь со своей женой?” Неужели Валентина уже успела пожаловаться в Райком? Ответ: “Во-первых, она мне еще не жена. Мы не зарегистрированы в ЗАГСЕ. Во-вторых, я не член партии. Моя личная жизнь известна члену бюро Попову Александру Петровичу”. На этом разговор окончился. О своей личной жизни я рассказал председателю Райисполкома Попову А.П., он накануне был в колхозе.   

1959г. – 1960г. – 1961г. Это годы административной перестройки всех районов Белгородской области. Мы были Боброво-Дворского района, потом Губкинского, входили в Старооскольский и, наконец, обратно наш колхоз вошел в Губкинский район. Везде название оставалось “Новый Мир”. Когда мы были в Старооскольском районе, я не знаю, кто его переименовал в колхоз им. Тимирязева. Тимирязев здесь никогда не был.

В 1960 году я начал подумывать как “удрать” из колхоза домой – на Кавказ. Из 50 агрономов, зоотехников, выпускников СОСХИ из города Орджоникидзе остались единицы в центральных областях России, все уехали в Краснодарский, Ставропольский край, в общем, на Кавказ, домой. У всех две причины: первая – никаких бытовых условий; вторая – очень низкая оплата труда. У меня еще и личная жизнь не складывалась.  

Сапрыкина Татьяна Филипповна
Сапрыкина Татьяна Филипповна

 Где-то в сентябре 1959 года я встретился по работе с главным зоотехником колхоза Сапрыкиной Татьяной Филипповной. Спросил напрямую: “У тебя все нормально?” Она поняла сразу: “Да, все нормально”. “Ну, тогда идем в Совет и зарегистрируемся”. Что и сделали. Она жила на квартире моего помощника, бригадира по технике Усачева Егора Григорьевича. В работе добросовестный, механик, специалист по сельскохозяйственной технике. Его жена Мария Филипповна за наши деньги устроила нам торжественный вечер . Спасибо ей. Усачевы имели красивый большой дом с огромным садом, где росли различные виды фруктовых деревьев на 50 сотках. Нам выделили комнату, где мы должны были немного пожить, а потом уйти на квартиру.  

 В первую брачную ночь все хорошо получилось, но основного не было. Спрашиваю: “Ты мне говорила все нормально, а что оказалось?” Встала на колени, начала просить прощения. Спрашиваю: “Кто?” Оказывается, мой коллега, бригадир 3 бригады Елисеев Иван Аксенович. “Ну, а теперь, что будем делать?” Замарал паспорт. Тут же хотел уехать. Не знаю, что сдержало. 

Перешли жить в Сапрыкино район Бабанинки к отцу Марии Филипповны, Филиппу Харлановичу Дергилеву. Старику  было лет 75. Соломенная хата, теплая, ведь зимы здесь холодные и ветреные. Иногда нанесет сугробов, из хаты не выйдешь. Выровнит снегом огороженный двор. Двери в хаты открывались во внутрь, а иногда приходилось вылезать в трубу. Поэтому и трубы печные были метр на метр, плетеные, глиной обмазанные.  

В феврале 1960 года в колхозе началось отчетно-выборное собрание. Собрали колхозников села Сапрыкино в захудалом клубе (развалюха — развалюхой). Кстати, рядом с клубом в этой же халупе находилось правление колхоза. Сельский Совет (с/с) был по улице выше вместе с библиотекой, в старой обшарпанной хате. На веранде упал гнилой брус и ударил по голове председателя с/с Каракулина Ивана Кирилловича. Его отправили в больницу.

Народ собирался. Появились пьяные мужики-колхозники. Собрание уполномоченных вел председатель колхоза Елисеев Иван Петрович (Кытя). В селах и деревнях часто совпадают фамилия, имя, отчество, так приходилось распознавать людей по кличке. Из района был первый секретарь Горкома – Юров Александр Филиппович. Первичные партийные организации подчинялись Губкинскому Горкому партии.

Первое собрание в Сапрыкино не состоялось. Перенесли на следующий день. Собрались. Более-менее набрался кворум. Началось собрание как обычно – с доклада Елисеева Ивана Петровича. Все вроде нормально, но я заметил, что Юров А. Ф. привез с собой незнакомого человека. По выправке было видно, что военный и притом из Морфлота.

Выступил ревизор колхоза Каракулин Василий Павлович. Он отметил недостатки в работе, недостачу зерна по кладовым и т.д. Зерно — тока были в колхозе в трех бригадах. В первой бригаде был ток в селе Успенка и в селе Дурнево. Во второй бригаде – в Сапрыкино и в Дубянке. В третьей бригаде был один ток в Копцево. Правление колхоза выделяло по 150 – 200 гр. на заработанный рубль обычно за полгода. 

 Зав СТФ был Попков Степан Николаевич. И вот работник фермы, не помню кто, заявил на собрании, что председатель (Кыть) выписал себе поросенка весом в 15 кг, а зав СТФ отвез ему домой кг 40. Поднялся такой шум. Есть предложение: “Пусть председатель колхоза Елисеев Иван Петрович привезет этого поросенка”. Юров составил делегацию из трех колхозников, которые поехали домой и забрали этого поросенка. Вес оказался 30 кг. За это Елисеева освободили от работы.

Методы его работы, которые он применял в колхозе за семь лет пребывания его в должности председателя, мне нравились. На должность председателя Юров предложил отставного подполковника береговых морских сил Казенина  Гавриила Яковлевича.

Выбирается правление из 9 человек, туда меня тоже избрали. Ревизором колхоза избрали Каракулина Василия Павловича и еще трех членов. На следующий день Казенин собирает правление колхоза, освобождает почему-то главного агронома Семишкурова Василия Ивановича и назначает главным агрономом меня. 

Семишкуров должен принять у меня бригаду. И так мы поменялись ролями. Я  сделал все так, как в Меловом по хранению удобрений и ядов. Фосфид цинка, который хранился в пяти местах, перевезли в крепкий амбар в Сапрыкино. Февраль-март занимался подготовкой семян, снегозадержанием, составлением рабочего плана в целом и по бригадам, вывозкой навоза под свеклу. Изучал местности по колхозной карте, его границы с другими колхозами других районов. Наш был Губкинский район. С севера граничили с колхозом “Россия” и колхозом “Мичурина” Старооскольского района. С востока и юга совхоз “Орлик” и колхоз “Большевик” Чернянского района. С запада колхоз “Верный Путь” село Богословка и первое отделение совхоза “Бобровский”. А на севере к колхозу примыкала Ямская степь. Здесь почва никогда не пахалась (1300 га).

Эта степь с уникальными растениями. Особенно степь красива в апреле-мае. Много здесь работало научных работников, студентов из института Почвоведения города Москвы. Всего территория колхоза была около 12300 гектар, из них сельхозугодий 8888 га, пашни 6100 га. Территория колхоза вытянута вдоль балки с речушкой Дубянка с запада на восток на расстояние 6 – 10 км. С юга на север 2 – 7 км.

На территории колхоза было 222 действующих оврагов. Все поля изрезаны и нет полей прямоугольной конфигурации. Большие площади на склонах. По причине неправильной обработки обнажены меловые отложения, которые входили в пашню, хотя на этой площади ничего не росло.

Возник план заново произвести ревизию всей пашни колхоза, т.е. составить кадастр земли, ибо пашни было 6800 гектар, и лесополосами отделить пашню от неудобий (меловых отложений). В районе и в области не допускалось уменьшение количества гектар пашни. Путь один был — посадка лесополос вокруг оврагов, и посадка леса на неудобиях, т.е. на меловых отложениях, которые числились в пашни. Отчет давали количество пашни по старому 6800 га. Так длилось до 1962 года, когда я был избран председателем колхоза.

В колхозе было семь сел: Малаховка, Успенка, Лубышевка, Дурнево, Дубянка, Сапрыкино и Копцево. Во всех селах были свои престольные праздники — отмечались два раза в год. В Сапрыкино, центральном селе, престольным был Михайлов день, в Копцево Митрофанов день, в Успенке Николин день и т.д. Все праздники отмечались страшной попойкой, т.е. если бы в любое село пригнать в это время молоковоз — его можно немедленно заполнить самогоном, выгнанным жителями из сахарной свеклы или же из сахара.  

 Гавриил Яковлевич, председатель колхоза, руководил специалистами по военному: наряд давал каждый день. В шесть часов он приходит. Все встают. Он приветствует. Я у него был как адъютант – давал всем наряд. Наряд записывался секретаршей. На следующий день наряд проверялся. Были большие срывы, особенно бригадиром второй бригады Семишкуровым В.И. За это заседание правления освободили бригадира Семишкурова от должности.  

22 июня 1960 года родился сын Виктор. Жили тогда еще у Дергилева Ф. Х.

Сы Виктор с бабушкой и дедушкой

Купил я первый в колхозе телевизор “Енисей” и начал устанавливать антенну высотой метров 12. Телевизор еле принимал сигнал. А при установке антенны сосед тракторист Бондарев Василий Петрович возьми и скажи деду: “Если будет гроза, твоя хата сгорит, у тебя соломенная крыша ”. А грозы были действительно страшные. Как только дождь с грозой, обязательно что-то случается. Или животных поубивает, или птицу, особенно гусей. Не редкий случай – поражение человека.

Сын Виктор с соседкой

Дед попросил освободить квартиру. Пришлось уйти к одинокой женщине. Звали ее Нюра Усачева. Договорились, что она будет ухаживать за сыном за определенную плату. Установил антенну. Телевизор лучше стал показывать. Можно было по одному каналу что-то посмотреть. Казенин Г. Я. руководил колхозом, проживая в городе Губкине. Его жена была врач-терапевт. Он получал хорошую военную пенсию. В общем, приходилось решать почти все вопросы мне. Он меня специально сделал своим заместителем. 

Семишкуров работал агрономом – семеноводом. Однажды в 1961 году Казенин решил провести первое собрание уполномоченных. Это было где-то в период уборки зерновых. Колхоз оказался в долговой яме. Колхозникам было не из чего платить. В банке все счета были пусты, и колхоз был должен государству миллион двести тысяч рублей в новых ценах после реформы денежной системы.

На собрании уполномоченные решили, в том числе и Казенин поддержал такой “почин”, зарплату специалистам и бригадирам, всей администрации, в т.ч. и председателю не платить. Как было раньше в колхозах: на трудоднях работаешь, работаешь и в конце года остаешься должником. Что-то выписал, поел в колхозе и все. Но Казенин получал хорошую пенсию. И жена врач, и житье-бытье нормальное. И руководил он из города.

Хрущев Н.С., первый секретарь ЦК КПСС, сократил численность армии. Особенно командный состав. Многие офицеры были выдвинуты на руководящие посты. Конкретно колхоз наш испытал выдвижение офицера (подполковника). Продолжали работать по военному: в шесть утра наряд. Наследующий день наряд и выполнение. Кто не выполнял работу по наряду, получал от командира взбучку. Так, каждый день кроме субботы и воскресения мне приходилось проводить наряд. Правда, не было в колхозе «губы», куда бы можно было посадить на несколько дней штрафников.

Запомнилось одно заседание правления, где-то в декабре 1961 года. На заседании решили продать половину свиноматок на мясо. Тем самым рассчитаться частично по долгу колхозникам, по зарплате. Кто-то выступил против. Спасибо ему. Не вырезали маточное стадо.                    

В феврале 1962 года собралось собрание уполномоченных бригадой с вопросом: отчет правления колхоза о проделанной работе за период 1961 года. Кто эти уполномоченные? Это колхозники, выбранные собраниями трех бригад по 30 – 50 человек с каждой бригады. Эти люди были авторитетами как в работе в колхозе, так и в повседневном поведении, особенно в трезвости.

Эта система уполномоченных упрощала проведение общих собраний колхозников в виду разбросанности населенных пунктов. Да и собрать для кворума более 1500 человек было невозможно и некуда.

Центральный клуб и правление колхоза почти завалился в Сапрыкино. По бригадам не было клубов. Был клуб в Копцево, завалюха, в Успенке — в Церковном доме.

Начало собрания было торжественным. Приветствовали пионеры. Все было трогательно. А закончилось тем, что жена Гавриила Яковлевича забрала своего мужа, председателя колхоза, с микроинсультом и положила его в городскую больницу города Губкина.

Секретарем партбюро был Мирошников Василий Андреевич, директор школы. Колхозники- уполномоченные яростно, со злостью, выступали против членов правления и особенно председателя колхоза за бесплатную или мизерную оплату труда. Мне очень стало жаль Гавриила Яковлевича. Ведь он же не виноват был. Задолженность государству громадных денежных сумм сделал еще бывший председатель Елисеев.

Ведь деньги на зарплату начали получать с 1957 года, учитывая максимальные потребности, а в 1962 году пришло время оплачивать взятые в кредит деньги. Колхозные счета в банке г. Губкина были закрыты. На них не было денег. Только на зарплату колхоз должен более 1.5 миллиона рублей в новых ценах. По основным и текущим счетам были огромные долги, особенно после закупки техники у государства.

Вообще все колхозы были банкротами. Я был готов с семьей выбыть в любое другое место работы. Меня после собрания вызвали в Райком партии. Первый секретарь губкинского РК КПСС Юров Александр Филиппович сходу предложил принять колхоз. Я ему ответил, что я еще не коммунист. Он в ответ: “Это недолго делается”. Я согласился. Но потом я узнал, что вызывали (или он сам напросился) Дурнева Николая Петровича, уроженца села Копцево. Говорили в РК КПСС на эту тему, но что-то Дурнев как кандидат в председатели не прошел. Он приехал ко мне, долго уговаривал меня отказаться от предложенной работы председателем колхоза “Новый Мир”.  

В срочном порядке собрали уполномоченных и утвердили мою кандидатуру на должность председателя колхоза “Новый Мир”. Это было 26 февраля 1962 года. Присутствовали на собрании первый секретарь РК КПСС Юров А.Ф., председатель Райисполкома Попов А.П., начальник управления с/х Шахов Иван Никифорович. Все страсти улеглись. Шатания остаться-не остаться прекратились, решение принял одно – остаюсь.     

На утро, а февраль был теплый, и снега не было, выехал на горку выше Дубянки на мотоцикле ИЖ-56 на полевую дорогу. Оттуда все села видны, кроме Копцева. Поглядел в бинокль. Там на юге видно центральное село Сапрыкино, внизу в тумане Дубянка с ветряком, дальше на пригорке село Дурнево тоже с ветряком, село Лубышево, село Успенка с церквой и Малахово. В Копцево также была ветряная мельница и работала. Все хаты почти покрыты соломой. Обшарпанные (мелом белят или белой глиной), дождь пройдет с ветром все обмоет. 

Река Оскол в Белгородской обл.

Кстати, по долине вниз до самой речки Оскол левая сторона долины — меловые отложения, а правая — белая глина. Почему? Загадка. Наблюдая за панорамой, я не заметил, что ко мне приблизился волк. Он сел от меня в 15 – 20 метрах. Я стою, а он сидит. Я думал собака. Потом он как завоет. У меня аж мурашки по коже пошли. Я быстро завел мотоцикл, поднял шум, свист декомпрессором. Он лениво поднялся. Сначала пошел, а потом убежал в балку.

Приезжаю на наряд, все сделал по-старому, опыт у меня уже был проводить наряды. Когда меня принимали в председатели, мы договорились с уполномоченными, и они проголосовали за это, что вернемся к оплате в трудоднях. Установили оплату всем от председателя до рядового в трудоднях. Я им прямо сказал, что будем честно обманывать друг друга, будем работать как раньше, за палочки. Спрашивали: “Долго так будет?”. Я отвечал: “Пока не рассчитаемся со старыми долгами, накопим денег и перейдем на денежную оплату”.

Видимо положение дел в с/х страны было очень плохим. Да и необдуманные решения… Например, когда колхозникам предложили сдать в колхоз всех своих коров, а из колхоза брать по самым низким ценам молоко, большинство колхозов решение это хрущевское выполнили. Как обычно говорят, после “перегнули палку”.

Скот, особенно коровы, пошли под нож. Я это решение не выполнил не только потому, что некуда было ставить и размещать коров колхозников, но просто это решение было абсурдно. Мне в райкоме простили вроде потому, что я недавно был избран председателем колхоза. Когда уже по стране в большинстве колхозов за счет коров колхозников было увеличено в 1.5 – 2 раза стадо коров в колхозах (ЦК это нужно было), а кормов заготовили только на старое стадо. И пошел падеж, выбраковка, убой на мясо. Это было вредительство, за которое никто у нас в стране колхоза не ответил. Потом, конечно, забыли колхозникам продавать молоко.

Колхозники, и вообще селяне, заново покупали телочек на два-три  двора. Выращивали до отела, ухаживали по очереди так и доили. Со временем частное поголовье быстро восстановилось. Видно, что частное быстро восстанавливалось и живучее. Да это видно было по усадьбам сельских жителей: колхозник он или учитель. А земли у колхозника было 50 соток, а у остальных по 25 соток. Имел право частный двор колхозника или же другой категории двор содержать корову с телкой, овец, коз, одну свиноматку с поросятами, до 5 овцематок, пасеку до 50 пчелосемей. Колхоз имел устав с/х артели. Это, по сути, был закон, по которому жили и трудились колхозники. Он у нас нарушался, особенно в различных ограничениях в пользу колхозников. На это я не обращал внимания, если колхозник имеет две коровы, две свиноматки и т.д. Я считал, что этот колхозный двор, то есть семья хорошо работает в колхозе. Оно так было. Но были и те горе-колхозники, лодыри, у которых и усадьба заросла, и живности нет, и работают в колхозе “спустя рукава”. 

В марте 1962 года меня приняли в члены КПСС в Губкинском горкоме. Первый секретарь ГК КПСС Юров Александр Филиппович был, видимо, из какой-то аристократической семьи. Очень женственные, изнеженные руки, очень вежливый вроде, но мог такой разгон устроить коммунисту… Мне ни разу не приходилось от него слышать резкие слова и выпады. На собрании, когда меня утвердили председателем колхоза, Юров пообещал, что если будет хороший урожай, колхозники получат по два килограмма зерна на трудодень.

Получили хороший урожай всех с/х культур. Год был благоприятный по климатическим условиям, то есть два дождя в мае. Но можно заметить, не только погода сыграла роль в повышении урожая, но и агрономические мероприятия, и государство стало помогать колхозам через цену на продукцию. 70% озимой пшеницы было посеяно новым сортом “Безостой – 30”, а 30% “Феррогинеум”. Новый сорт дал по 40 цн с гектара, а старый “Феррогинеум” – по 25 цн. Сахарная свекла по 350 цн с гектара. Пришлось с ней свекловичницам повозиться, 70% ручного труда, комбайны не совершенны, а убрать нужно 910 гектар.

Наша свекла по сахаристости шла прямо в государство через свеклопункты с зачетом. Кукуруза выросла на славу (американский гибрид). Силоса заготовили на каждую “фуражную корову” по 25 тонн. Решили оставить гектар 60 на зерно, рискнуть. Нам повезло. Кукуруза вызрела, заморозков не было и в конце сентября пришлось убирать ее вручную, а урожай 80 цн в кочанах с гектара. Это приблизительно 60 цн зерна с гектара. Кориандр, кинза 300 га, урожай 5 – 6 цн, а стоимость государственная 4.6 рублей за килограмм. На конец года колхоз сработал по всем показателям только с плюсом.

Ощутили и государственную поддержку. Были установлены твердые цены на с/х продукцию. Все, что продавалось государству: зерно, подсолнечник, сахарная свекла, кориандр, сено, молоко, мясо, яйца, шерсть транспортировку оплачивало государство. Списаны были все долги по основным средствам. Колхозникам выдали по 2 кг зерна на трудодень и выдана вся кукуруза, около 360 тонн. Выдано 50% задолженности колхозникам за прошлые годы. 20 копеек на трудодень и кроме всех выдач после составления годового отчета дополнительно по одному рублю на трудодень.

От государства свекловичницы, трактористы,  работающие на свекле агрономы, бригадиры, учетчики, председатель колхоза, заместитель председателя, (а он был секретарем бюро первичной партийной организации Крышка Андрей Павлович) получили денежную оплату и еще премии. Свекловичницы по 200 – 300 кг, трактористы 600 – 700 кг сахара. Я получил 350 кг сахара. На всех счетах в банке появились деньги. Начал завозить цемент, кирпич, лес и так дальше рассчитывался чековой книжкой.

При составлении сводных ведомостей по выплате долга прошлых лет, при подписании, я разоблачил кассира Бондареву М.Т. В ведомости задолженностей, сравнивая по двум годам, обратил внимание на ее родственника в Дубянке — Бондарева Родион Т.. В 1961 году он был должен колхозу, а уже в начале 1962 года, оказалось, что колхоз ему должен.

Мне пришлось вызвать ревизора и проверить финансовые операции за прошедшие два года. Были обнаружены приписки денежных сумм родственникам работников бухгалтерии. Пришлось им всем возместить денежные суммы и писать заявления об увольнении. В суд не стал подавать. Остался один бухгалтер Бабин Дмитрий Романович. Пришлось с ним набирать и учить счетным работам новых, их шесть человек. Своими действиями по неопытности я навлек на себя недовольных родственников, работников бухгалтерии, особенно сел Сапрыкино и Копцево. Необходимо было бы увольнять и разоблачать после отчетно-выборного собрания колхозников, которое должно состояться с 6 февраля по 10 февраля 1963 года.  

Год 1962  был один из благоприятных годов, как в финансовом положении, так и в строительстве в колхозе. Построил баню с парной и душевой. Работало два котла КВ-200. Сам первый затопил и первый искупался.

Пробурили недалеко от бани и СТФ скважину. Поставил нефтяную качалку. Вода подавалась в баню, на СТФ и в первый водопровод в Сапрыкино – на Бабанинку. Использовал работу геологической разведки (бурение скважин) с пользой для колхоза (бесплатно). Намечалась скважина на Бабанинке, немного ниже СТФ, но, оказалось, пробурили 150 – 160 м (мел), а воды не было. Построил здание правления колхоза одноэтажное. Построил председательский дом. Достроил клуб (были одни стены) между Сапрыкино и Копцево на двести мест. Достроил клуб в Дубянке. Новый клуб построил в первой бригаде села Успенка. Закончил электрификацию сел Успенка, Малахово, Дурнево.

Поставил пилораму (перенес) в будущий центр хозяйственного двора и зернового тока. Уже в 1964 году все тока и амбары по бригадам были ликвидированы. На два колхоза “Новый Мир” и “Верный Путь” был участковый милиционер. Он очень помог в борьбе с пьянством.

Приходили, так было заведено, в правление пьяные мужики и доказывали свое недоказуемое. Участковый, сержант Николай, был без транспорта. Я его обеспечил транспортом. Появились вытрезвители и я с участковым, не взирая на должность, отвозил в вытрезвитель. Здесь человека приводили в норму. Купали, беседовали и за его деньги отправляли в колхоз. Как рукой сняло. Пьяных не было видно на фермах, в бригадах и, особенно, в правлении.

В 1963 году колхоз оказался в Старо-Оскольском районе. Парторг района (соединили два района Губкинский и Старо-Оскольский) Юров Александр Филиппович. Заместитель парторга был Мизенко Николай Прокопьевич и третий секретарь по идеологии Анисимов Николай Михайлович. Мне пришлось с соседом, председателем колхоза “Россия” Чернышовым Е.Е., быть членом бюро райкома.  

Был мною написан доклад к отчетно-выборному собранию на 1.5 часа: о достижениях, о недостатках и что нужно сделать по развитию колхозного производства. Уполномоченным по проведению отчетно-выборного собрания от райкома был Анисимов Николай Михайлович.

Анисимов предлагал провести собрание уполномоченных, я настоял провести собрания в четырех местах: Копцево, Сапрыкино, Дубянке и Успенке. Назначили дни и время (вечером). Первое собрание должно пройти в новом клубе в Сапрыкино. Колхозники начали собираться, а мне уже сообщили, что группа обиженных хотят сорвать собрание. Я этому не поверил. Но самого главного зачинщика (не дать ему разворота) я предложил избрать в президиум и вести собрание.

Тулинов Василий Сергеевич (Моргунок) открыл собрание. Выбрали президиум, председателем собрания назначили Тулинова В.С.. Мне пришлось больше двух часов отчитываться. Отвечал я только правду. Вдруг появляется группа пьяных мужиков во главе с другим Тулиновым, агрономом-овощеводом, и пошло-поехало. Еще Анисимов Н.М. говорил мне, что может быть на собрании необходимо быть нескольким милиционерам. Я отказался.

Запомнилось выступление Локтионова Кирилла Митрофановича (Кирюха), инвалида ВОВ. “Он (на меня), как фашист, требует исполнения и подчинения выполнения нарядов, решений правлений”. Я узнал, что он служил в армии вместе с директором школы Мирошниковым Василием Андреевичем. И Мирошников знал, что Кириллу Митрофановичу нашим снарядом оторвало ногу, когда он немцам кашу варил в плену. Мне пришлось объяснять всем, что я в свои 10 лет в оккупации разрядил много снарядов, которые не взорвались среди наших бойцов, а вот вы, Кирилл Митрофанович, кашу варили немцам, и Вам оторвало ногу, да Вы еще пенсию получаете за это. Больше нигде он не выступал.

В общем, пьяные завалили, сорвали собрание. На утро следующего дня звонит Мизенко Н.Т., спрашивает, как собрание прошло. Я ему сказал: “Произошел сбой. Завалили собрание родственники работников бухгалтерии, уволенные за финансовые махинации. Назначаю собрание в самом неблагополучном селе Копцево”.

За две недели до собрания убили сторожа Рогозина за то, что тот не дал бандитам жеребца, покататься. Поножовщину часто устраивали «копчата». Объявили собрание на 17 часов в школе.

Собрались почти все работающие колхозники бригады № 3. Президиум тот же. Прочел отчетный доклад 1.5 часа. Начались прения. Уполномоченными по проведению собрания от района были второй секретарь Мизенко Николай Прокопьевич и Анисимов Н.М., начальник управления с/х района. Порядок охраняли три милиционера. 

Мизенко Н.П. имел не только хороший голос (бас), но и был опытным дипломатом при проведении собраний. Колхозники выступают, делают критические замечания правлению колхоза, в том числе и председателю колхоза. Все, казалось, идет нормально.

Вдруг появляется группа колхозников из Сапрыкино (бригада № 2) — ими же было сорвано собрание в Сапрыкино в новом клубе. Одному из них Тулинов В.С. дал слово, (т.е. своему двоюродному брату Тулинову агроному-овощеводу). И полетела вся грязь в мою сторону: правда и неправда. Тут оживились пьяные «копцевчане». И снова пошло в сторону к срыву собрания. Все по такому же сценарию, как в Сапрыкино.

Вижу, Мизенко говорит о чем-то с Валентиной Рогозиной, а ее муж Иван начал выступать пьяный. Вдруг выходит Валентина, взяла мужа своего за шкирку (за шиворот) и вытащила в дверь на улицу. Попросила слово, и начала с предложения проголосовать за то, чтобы все члены собрания, которые трезвые, удалили всех пьяных как из села Копцево, так и из села Сапрыкино. Все проголосовали единогласно. Всех пьяных выгнали из школы на улицу на мороз, конечно, с помощью милиции. Они разбежались по домам.

Запомнил выступление Валентины: “Вам какого председателя надо? Чужой, родственников нет, все равны. Сколько у нас председателей было? Нахапают, дома построят и уходят”. Настроение было плевое, нервы два собрания сильно потрепали. Мизенко говорю: “Кому нужна такая нервотрепка? Ну, не нужен им (колхозникам), пусть выбирают другого”. “Анатолий, честные колхозники еще не сказали своего слова”.

После удаления пьяных, а их человек 25 было, и выступления Валентины Рогозиной собрание успокоилось и все вопросы были решены. Заново выбрали председателя колхоза Кущенко А.И., членов правления, ревизионную комиссию во главе с Каракулиным Василием Павловичем (бывший бригадир первой бригады).

Прошли собрания в Успенке, Дубянке и в Сапрыкино. Мне даже вручили цветы. Где их взяли, я не знаю до сих пор. Все тревоги улеглись. Опять принялся строить, организовывать колхоз уже с новым именем “им Тимирязева”, переименованного без причины, никого не спросив. Все делали в райкоме КПСС. Так получилось, что в Старо-Оскольском районе два колхоза с наименованием “Новый Мир”, и тогда наш  переименовали. Хотя сам академик Тимирязев, никакого отношения к колхозу не имел. 

27 марта 1963 года родилась дочь Нина. Детей воспитывала няня (бабка Ульяшка), нанятая Татьяной Филипповной.  

Татьяна Филипповна с детьми Ниной и Витей

После исторического для меня прошедшего отчетно-выборного собрания я еще больше начал бороться с пьяницами, с нарушителями трудовой дисциплины, с самогонщиками, с ворами электроэнергии, т.к. колхоз оплачивал за киловатты по показаниям счетчиков на вводах на ТП (трансформаторных подстанций) в каждое село. Ежемесячно снимались показания счетчиков, и колхоз всю полученную электроэнергию оплачивал. А дальше колхоз распределял, кто, сколько взял: школа, совет, медпункты и т.д. Убытки от оплаты электричества были громадные. Особенно от фальсификаторов (т.е. воров).

Виктор и Нина

Запомнился один случай, а их очень много было. Задаю вопрос трактористу Поддубному Петру Егоровичу: “Почему свет не выключается ни днем, ни ночью?” Ответ: “Мы платим по счетчику”. “И сколько же?” “А я не знаю. Жена платит в счет расчета”. Проверяю, сколько же Поддубные платят — мизерную оплату. “Петро, необходимо электрику Ракитянскому В.И. (Хазун) тебя проверить”. “Проверяйте, мы платим по счетчику”.

Нина

Подъехали к дому Поддубного. Электрик начал проверять. Спрашиваю: “Нашел что-нибудь?” “Нет”. “Ну-ка пошли обратно”. Зашел в комнату переднюю. Как обычно в правом углу икона. “А ну-ка, Василий Иванович, загляни за иконой что есть?” Заглянул: “Нет”. Пришлось самому, а там выключатель двухсторонний: вверх включаешь – счетчик стоит, вниз – работает. “Петро, кто проводку делал?” Дом недавно построил Ракитянский Василий Иванович. “Так вот, Василий Иванович, выдирай проводку, начинай с иконы до погреба, а завтра заседание правления и будем решать, держать тебя на работе или нет”.

Мы его пожалели — мать старенькая, но с условием, что он на своем участке ликвидирует всех воров электричества. Что он и сделал. А Поддубного лишили на месяц электроэнергии. А были случаи, что некоторые доворовались до того, что счетчики вращались в обратную сторону, и колхоз оказывался им должен. Все были наказаны.

До этого собрания проводил наряды на работы почти каждый день, начиная с 5 часов утра в период всех полевых работ, а зимой в 7 часов. После собрания наряды стали один раз в неделю, в понедельник в пять часов, летом и зимой в пять тридцать.

Специалисты не могли выехать без разрешения. Появилась диспетчерская служба с десятью номерным военным коммутатором. Мне очень помог в организации этой службы зам. начальник Боброво-Дворского узла связи Беляев Алек. Николаевич, который служил в Корее. Он знал хорошо английский, был переводчиком. Все бригады и фермы были связаны коммутатором. Дисциплина была строгая. Тот за каждый наряд отвечал, кто его дает и кто исполняет. Если бригадир дал наряд трактористу или колхознику, никто не имеет права его отменить, кроме того, кто давал наряд, даже председатель.

Я и специалисты постоянно имели связь с бригадирами и заведующими фермами. Я говорил: “Если мне будет кто-то нужен из подчиненных, я его найду”. За качество внесения удобрений, нормы высева, кормление животных, лечение их и т.д., проведение тех или иных работ отвечал специалист, а бригадиры и заведующие фермами отвечали за проведение тех или других работ, т.е. обеспечивали рабочими и техникой.

Уже с 1964 года колхоз стал высокоорганизованным с/х предприятием. Умница был первый секретарь Старо-Оскольского РК КПСС (парторг) Путивцев Владимир Игнатьевич. Он редко заезжал в правление колхоза. Объедет все фермы, побывает на дойках, узнает настроение колхозников, потом звонит мне и говорит: “Я был у тебя в хозяйстве все нормально, у людей настрой хороший. Но вот одна доярка просила помочь ей в приобретении лесоматериала (доски)”. “Хорошо, все будет сделано”. Через неделю-две опять приедет, проверит исполнение.

Если я или кто-то из района пообещал помочь, я все сделаю: найду доски, если даже нет в своем колхозе, займу в другом, но выполню что обещал. Никаких графиков приема не имел. Меня почти всегда можно было встретить в правлении колхоза с 6 часов до 8 часов утра. И если я принимал человека и даже не мог сразу выполнить его просьбу, человек уходил всегда с надеждой, и я эту надежду старался обязательно выполнить.

К 1965 году было построено много подсобных и основных объектов. Появился пожарный отсек в гараже для легковых автомашин. Нашел и купил пожарную автомашину. Наладил пожарную службу, построил машинно-тракторную мастерскую на 60 тракторных ремонтов в год, автогараж на 60 ремонтов автомашин в год. Достал станки в МТМ. Обучил токарей, слесарей, сварщиков и т.д. Построил ГСМ по последнему слову техники: по тем временам машинный двор с бетонными площадками, за что колхоз получил премию — автомобиль “Москвич”. Построил зерновой склад по рижскому проекту, полностью механизированный. К нему с закромами пристроил ЗАВ-40 (очистительный комплекс). Зерно поступало, если сухое с поля через ЗАВ-40. Очищалось, отправлялось с помощью лент и норий к месту назначения.

Уже к 1966 году организовал центр производственно-хозяйственных построек, где были сконцентрированы МТМ, машинный двор, автогараж, заправка АЗС, ток для обработки и сушки зерна, весовое хозяйство до 30 тонн, лесосклад с пилорамой и мастерской со станками по дереву, рядом правление колхоза, клуб, и получился замкнутый двор с одним выходом. Все это быстро исполнялось, строилось лишь потому, что я в своей работе, особенно после 1963 года, придерживался принципа: обещанное всегда исполнять, и в ответ всегда получал то же самое.

До 1964 года инструкторов райкома и других посланцев РК кормил дома, и если они оставались ночевать, то тоже у меня. Мой двор проглядывался насквозь. Перед колхозниками я не таил ничего. Но однажды, это было в 1964 году в январе, были мы в Старом Осколе на бюро. Оно закончилось поздно. Мы с шофером Ракитянским Иваном Андреевичем сидим в одной из приемных, а на улице пурга, температура – 25 °С. Я Ивану говорю: “Может нас кто-нибудь пригласить переночевать”. Все прошли. Нам пришлось всю ночь коротать на стульях. С этого дня я прекратил принимать к себе домой работников райкома. Есть столовая – платите и кушайте. Находил квартиру – человек ночевал.

Где-то в 1967 году на директоров и председателей колхоза был сочинен куплет. Так вот как я выглядел со стороны райкомовцев: 

Едешь прямо — будет ельник,
Где Сурков там будет Мельник.
Дальше Кущенко – жадюга,
Поджимай живот свой туго. 

Провожу очередное заседание правления колхоза в декабре 1963 года еще в старом аварийном здании. Прибегает сосед Бредихин Михаил Дмитриевич и мне говорит, что в доме, в котором я живу (его осенью построил), все окна высажены. Там была соседка Бабина и Таня с двумя малышами.

Мороз – 20°С. Ночь лунная. Я взял четверых ребят и быстро домой. До дома 1.5 – 2 км. Двоих оставил помочь закрыть окна от холода всем, чем можно было. А втроем по следу пошли и пришли аж на Бабанинку, а это километра 3 от моего дома.

След привел к хате, где жил Усачев – плотник. Он не успел еще раздеться. Он даже не ожидал, что так быстро его найдут, трезвый был. Просил, чтобы его простили. Да еще его жена просила. Но кто его послал, он не признался. Потом я узнал, что это все проделки Попкова Василия по кличке Жук, который за свои 30 лет уже отсидел 16 лет в тюрьме. Его пришлось простить, а утром он все стекла вставил. 

Купили в Райпо за наличные деньги «Волгу» М-24, что категорически запрещалось делать. Но я это сделал через нашего областного депутата, которого я выдвигал. Это Иванов С.И., он работал заместителем председателя облисполкома. Он мне дал распоряжение, и по нему «Волгу» приобрели и оформили в областном ГАИ в виде исключения.

Виктор и Нина

И вот однажды отвез шофера домой в Дубянку. Заехал в село Дурнево, поговорил с бригадиром бригады 1 Бредихиным Николаем Михайловичем и возвращаюсь домой. Смотрю, около села Сапрыкино стоит мужик, дело было к вечеру. Он останавливает меня, чуть не попал под колесо при этом. Мужиком оказался Васька-Жук с пол-литром самогона в одной руке. Я приоткрыл окно, а двери на замке. Он хотел сунуть самогон в кабину и говорит: “Иди сюда, давай выпьем”. “Вася, я сейчас. Отойди в сторону”. Он, правда, отошел. Я беру централку, взвел курки (я ее возил постоянно на заднем сидении закрытую чехлом). Вышел из кабины, навел стволы на Жука. Он сразу бросил самогон. “Если ты сейчас не уберешься отсюда, я буду стрелять не вверх, а по ногам”. “Все, все убегаю,” – и скрылся в лесу. И долго мне не встречался.

В 1967 году Сапрыкин В.П., зоотехник колхоза, оказался по делам на колхозной мельнице. Там был Васька -Жук. Он также предложил выпить ему с пол-литра самогона, Сапрыкин отказался. Тогда Жук схватил Сапрыкина за горло и начал душить. Я вызвал милицию, врачей скорой помощи. Жука поймали в лесу. Сапрыкина еле отходили. Жук за это и за кражу у колхозника мешка белой муки и курей получил 8 лет тюрьмы. Он мне всегда говорил: “Я тебя все равно найду и убью, и закопаю под порогом”. Я ему отвечал: “Порог забетонирую”. 

Воровали сильно, когда тока для урожая были по бригадам, когда хозяйственный двор был на окраине. В Сапрыкино доходило до того, что приходит лес подтоварник в верхушке менее 200 мм. Перевозим его с товарной железнодорожной станции, где ни кранов, ни тельферов не было, все вручную. Лично контролировал перевозку леса. Кладовщик принял, сдал сторожу, а утром приходим — пол вагона нет. И однажды подсидели и всех поймали. Растягивала лес родня Васьки-Жука и его трое братьев. Многие тогда тащили лес. Меры я принял. Убрал в центр лесосклад. Необходимо было достать как можно больше леса.

Виктор и Нина у дома

В колхозе им. Мичурина стал новый председатель колхоза Мильский Евгений с Тимирязевки. И вот случайно мы вместе попали на ВДНХ (выставка народного хозяйства) в Москву. Он мне предложил вместе сходить на работу к его отцу, а он работал в штабе Московского военного округа. Кем и какую должность занимал он, я не знал. Я отказался, потому что не удобно и так далее, но попросил замолвить словечко о нашем колхозе, что он и сделал.

Через месяц получаю бумагу, подписанную каким то начальником Московского военного округа, что над нашим колхозом и колхозом “Мичурино”закреплены воинские части для оказания подшефной помощи в приобретении лесоматериала, кругляка нестандартного и пиломатериала, и вдобавок прибыл из Латвии представитель в районы для заключения договоров на поставку строительного лесоматериала (кругляк). Каждый месяц поступало 4 – 5 вагонов леса по 42 – 45 м³ стоимостью на складе в колхозе по 22 рубля за 1 м³. Это был 1966 год. Проблема строительного леса была решена и для колхоза и колхозников. Прекратили воровать лес, зерно, семена вики, молоко и т.д.

Еще в начале своей деятельности как председателя на правлении я решил ежегодно для посева на своих усадьбах оставлять для продажи колхозникам 20 – 25 тонн семян вика (овса) по себестоимости и молоко работникам ферм, в том числе и дояркам, продавалось по себестоимости за один литр. Воровство прекратилось. Все это не рекламировалось, ибо за эти проделки я мог схлопотать партийный выговор, и вверху запретили бы. Семена других культур не воровались. Они были протравлены, а вика-овес заправят сеялки на одном конце, а возвращаются пустые и пьяные в дупель. Доярки, скотники идут на работу тощие, с работы — толстеют от различных грелок с молоком. Но уж кто попадался и после этого, наказывался рублем или же увольнением с работы.

Людям, особенно колхозникам, за все прошедшие годы за труд ни денег, ни зерна, ни других с/х продуктов не выплачивалось и не давалось. Только с 1957 года колхозники начали получать денежную оплату.

Елисеев Иван Петрович. как руководитель хозяйства мне нравился, но имел один недостаток: он продвигал свою родню на разные посты. Без учета он нахватал ссуд в банке для повышения своего авторитета. Кредиты пришло время платить. Его уволили. Осталось около 20 миллионов рублей в ценах до реформы 1961 года. Это пришлось мне погашать, обманывать колхозников и себя. Перейти снова по оплате на трудодни за палочки. Более чем три года колхоз постоянно был должен по кредитам как по основным и текущим счетам в банке. Почти вся прибыль шла на погашение долга. Решал вопрос воровства подсолнечника, свеклы. Эти культуры растягивались в больших количествах. Подсолнечник на масло продавался на городских рынках. Свекла сахарная для производства самогона (вонючий, крепостью 63 градуса) и откорма свиней. Этого я не смог остановить. Надо было сеять больше плана подсолнечника и сахарной свеклы.

Виктор Кущенко (слева)

Приходилось в период зрелости подсолнечника делать частые ночные рейды прямо в поле. Собираю группу из начальников и сидим ночью в засаде на опушке леса. Ясная ночь, облака плывут, а мы уже одну группу колхозников из 5 человек остановили, забрали мешки с семечками (особенно крали подсолнечник люди из Копцево). Ждем следующую группу. Вот показались в 12 часов ночи. Несет каждый по мешку семечек (чувалы). Мы к ним пристраиваемся сзади и идем вместе до села 1 – 1.5 км. Нам они кричат: “Эй! Не отставайте!” Их человек 10, а нас 7 мужиков. Вот мы их догоняем, четверо заходят вперед. И сразу команда: “Стоять!” У всех желание бросить мешки и бежать. Мы всех опознаем и отпускаем. Мешки забираем: “Просьба завтра прибыть в правление и купить семена подсолнечника”. Таких рейдов делалось за уборочный период подсолнечника 10 – 20. Это повышало урожай подсолнечника. Как только не придумывал делать облавы на подсолнечник.

Однажды участковый бригадир и я переоделись в женское, поставили машину грузовую около школы, а сами пошли в поле с подсолнечниками, гектар 100. А ночь тихая, лунная. Идем по рядам слышим там стучат, там стучат, выбивают из шляпок семечки и сами идем стучим. Подсели недалеко от группы убирающих подсолнечник и сами начали имитацию уборки. Они нам кричат: “Эй, мужики, идите к нам, а то наши мужики спят, а вы побудете с нами,” –  а их человек 8. Они видят, что это не мужики, а такие же “бабы” и давай байки рассказывать, как они спят со своими мужьями. Мы чуть со смеху не попадали. Я подхожу. “Здравствуйте, бабоньки”. Они чуть в обморок не попадали. Мы их отпустили, забрав оклунки с семечками, а им сегодня уже скоро на дойку. Были это наши доярки. Сами уже с оклунками продолжали до рассвета.

Колхоз рядом с Копцево граничил с другим колхозом “Новая жизнь” Чернянского района. Председатель там был Терлов Борис Осипович. На площади в 150 гектаров около Копцева он решил посеять подсолнечник. Я ему не советовал, наши его снесут, он еще не успеет созреть. Но он не послушал и посеял. “Я поставлю охрану.” – говорит Терлов.

Созрел подсолнечник. Все вроде с краю цело, а дальше вглубь одни пустые шляпки стояли. Люди с Копцево брали с собой подставы, чтобы достать шляпку и обмолотить, а сторожа его были постоянно пьяные.

Достал новый сорт подсолнечника “Зеленка”. Высота растения от 50 до 70 см, шляпки крупные, а семена округлые, как “бочонки”. Маслистость 37%, а у распространенного подсолнечника 20 – 22 % масла, высота в благоприятный год до 2 м. Размножил за один год на площадь в 150 га в одной бригаде № 2. Получили высокий урожай, потому что рост подсолнечника низкий и поле почти все просматривалось. А воровали, т.е. обмолачивали, не только ночью, но и днем, особенно городские. Высадят “десант” незаметно днем, а вечером забирают. Оставил на третий год семян на всю площадь в колхозе. Кто-то поджег амбар, где хранились эти семена, уж больно не нравились они.  

Привычка красть с поля это своего рода “зараза” какая-то. Вот пример. Когда заканчивался рабочий день на уборке сахарной свеклы, женщины садясь на вахту, несут с собой обязательно по пол мешка свеклы. Обязанность бригадира или его подчиненных — присутствовать при отправке свекловичниц и не только свекловичниц, однако при любых полевых или складских работах домой на отдых. Но они, “местные”, обычно это дело почти всегда скрывали, т.е. не контролировали.

И вот встречаешь “вахту”, останавливаешь, просишь всех сойти с автомашины. Все сходят вроде пустые. Заглянешь в кузов, а он полный, до села 500 м. Говорю: “Ну что, пусть шофер везет свеклу обратно и сгрузит в поле”. “Нет, звеньевая поедет и сгрузит в наши кучи”. А все женщины с пустыми мешками пошли. Недалеко какой-то “КРАЗ” выгрузил мел на обочине, так женщины насыпали в мешки мел и тянут домой. “Но у вас на огороде копни лопатой и набирай мела, сколько хочешь”. “Нет, он не такой”. Лишь бы идти не пустыми.  

Любые доклады и выступления начинались со здравниц в честь ВКПБ (КПСС), Коммунистическим идеям Ленина, до 1959 года Сталина и партийных съездов и первых секретарей ЦК (Хрущева, Брежнева и других). Все, что делалось в колхозе хорошего – это благодаря партии (и допустим Хрущева или другого), а вот если засуха и нет урожая, то партия здесь ни причем. Здесь виновны руководители хозяйств и их подчиненные. Редкие случаи были, чтобы руководитель с/х был беспартийный, а в нашем районе (сначала Старо-Оскольском, затем Губкинском) таких не было. Почти каждую неделю в определенные дни проводились заседания Бюро Райкома партии. Длительность с 9 часов утра, в большинстве случаев до 17 часов вечера, а иногда и позже.

Решались в основном хозяйственные вопросы, а потом партийные. Вызывают на трибуну, и делаешь отчет (особенно часто по молоку). Справа 11 членов бюро, и обязательно присутствует представитель Обкома партии. Иногда был первый секретарь Обкома. В зале все инструктора, зав отделами, руководители района и руководители хозяйств и т.д.

Запомнилось одно из многих заседаний бюро. Был секретарь райкома Андрианов Дмитрий Петрович. Симпатичный мужчина, старше меня на два года. Кличка у него была почему-то “Фантомас”. Задает вопрос после моего отчета: “Вы на ферме сегодня были?” Ответ: “Да”. “Почему снизили фермы надой и продажу молока?” — “Резко сменилась погода”. А сам я правую руку держу в кармане, и он это видит. Именно перед дождем стадо снижает надои молока. Получаю строгий выговор с записью в учетную карточку. Он (секретарь) говорит мне: “Зайди ко мне в кабинет после заседания”. Захожу, он приглашает садиться в кресло. Задает вопрос, почему я во время отчета за трибуной держал правую руку в кармане. Ответ: “Вы не обидитесь”. “Нет”. “Я просто выворачиваю шиш, и это меня спасает от нервного срыва. Чем критика не справедливее, тем больше сжимаю фигу”. Он рассмеялся и говорит: “Мне наверно придется делать также на заседаниях бюро Обкома”.

За двадцать лет работы в Губкинском районе мне пришлось работать со многими секретарями райкома. Партия сверху руководила до райкомов, а дальше вглубь уже в хозяйствах, в промышленности, в предприятиях, особенно в колхозах, в совхозах партия теряла свое руководство. Хрущев пытался создать “Совнархозы”, где председатели и директора Совхозов подчинялись бы непосредственно Обкому партии. Брежнев все отменил. И опять в с/х предприятиях, особенно в колхозах и в совхозах часто были случаи двоевластия.

Жители с. Сапрыкино

Был в колхозе секретарь — Крышка Андрей Павлович, честный и добросовестный человек. Он вел только партийную работу. Он числился в РК КПСС. До него был заместителем Мирошников Василий Андреевич (директор школы). И вот однажды в конце уборки урожая, когда планы по продаже зерна были выполнены и перевыполнены, я был в производственной отлучке. Приезжаю, смотрю около складов и тока десятки автомашин. Мирошников требует грузить зерно на элеватор. Хорошо, что действовал наш закон, без разрешения председателя колхоза грузить зерно запрещалось. Вижу и слышу, он завтока ругает, тот не дает грузить. Говорю: “В чем дело”. Мирошников говорит: “Позвонили из РК КПСС, чтобы колхоз сдал еще 200 тонн зерна”. “Почему вы выполняете не свою работу? Вы могли бы погрузить семенной материал”. Он начал меня ругать, назвал “молокососом”. Я все машины направил в колхоз “Верный путь”, который был по пути к элеватору и ему требовался транспорт. На следующий день вызывают на бюро и мне закатывают строгий выговор с занесением в личное дело. Но директор школы после извинился. Зерно осталось дома. Обычно как уборка, посылали уполномоченных от РК КПСС.  

В первые годы руководства колхозом из-за моей неопытности выгребали у нас все, что могли. Оставляли скот без фуража и колхозников без зерна. Потом я научился прятать, смешивать пшеницу с горохом. Весь опыт перенял от соседа Егора Егоровича Чернышова, председателя колхоза “Россия” с 20-летним стажем. Человек с 3 классами образования руководил, и довольно успешно, колхозом, специализированным на свиньях и птицах.

Я уже говорил, мы одно время были членами бюро. Возили на тракторах молоко в Старый Оскол. Грунтовая дорога весной в слякоть, трактористы на “Белорусах” ездили по многолетним травам. Однажды приезжает к нам в колхоз секретарь Обкома Коваленко Алексей Власович. Объехали все хозяйство и мне говорит: “Проводи меня до границы и будь свободен, никаких замечаний”. Я проводил до межи и вернулся с шофером в правление колхоза. Смотрю черная “Волга” стоит около правления. Выхожу: “В чем дело”. Шофер говорит: “Алексей Власович ждет вас в поле”. Думаю, что случилось.

Подъезжаю. Стоит секретарь, он выше меня был, а Чернышов Е. Е. — он ниже меня, а тут совсем маленький. “Анатолий Иванович, чья это дорога? На чьей земле?” Ответ: “Колхоза “Россия”. “Ты, почему меня обманул – на Чернышова? Если через два часа не приведешь пашню в порядок, я тебя освобождаю от работы”. И уехал. Рядом работали трактора нашего колхоза. “Помоги мне привести в порядок землю”. За час все было сделано. Стоим ждем приедет или не приедет. Приехал, проверил, сказал “спасибо” мне. “Вот, почему не мне сказал “спасибо”?” – говорит Чернышов Е. Е.

Сидим раз на заседании бюро, и в перерыве я Чернышова прошу помочь, т.е. продать скирд пшеничной соломы, что находится на меже с нами. Наши колхозники его превратили в ободранный гриб. Ответ: “Не дам и не продам тебе солому”. Как раз в этом году урожай получили средний, а хлеб был низкорослый, и соломы не хватало для проведения зимовки скота. Однажды в зимнюю стужу, начало февраля, садимся в К-700 три бригадира. Я за тракториста. Едем в разведку за соломой. Находим скирд ячменной соломы колхоза “Россия” на границе с откормочным совхозом “Губкинским”. Организуем все транспортные средства (сани тракторные, тележки тракторные, автомашины, три стогометателя) какие могут везти солому. Люди грузчики в автобусе, два бульдозера и вся эта армада двинулась, не заезжая ни в один населенный пункт, а их было на пути два: Ямская и 1-е отделение совхоза “Бобровский”.

Погода благоприятствовала, ночь лунная. Так, немножко, шла поземка. Под чистую загрузили всю скирду и двинулись в обратный путь. К двум часам ночи разразилась такая пурга, рядом, как говорят, носа не увидишь. А мы уже были дома, все было сгружено, сложено обратно в скирду в каждой бригаде. Днем в воскресение был “банкет”, на столе было все: икра, коньяк и т.д. Все было занесено снегом. Дней через десять сидим на бюро. Он мне жалуется: “Поехали наши солому продавать, ячменную скирду, которая граничит с совхозом “Губкинским”, а ее там нет. Искали, искали так и не нашли. Даже следа нет”. Проходит три года, я ему об этом рассказал, и он сильно обиделся.  

Замечательный, работоспособный был сосед, председатель колхоза “Верный путь”, Ярыгин Дмитрий Владимирович. Мы дружили семьями. А до него был на этом месте грек и никакой помощи. Сколько Ярыгин работал, столько каждый год делали межу на дальнем логу 12 гектар. Мы вспашем, посеем, Ярыгин уберет, что мы посеем. Он вспашет и посеет, мы уберем. А дело в том, что межа каждую весну меняла свое месторасположения. То там размоет его сторону, то нашу. После мирного договора в воскресенье на границе сабантуй со стрельбой по мишени из малокалиберки.

Решил я выровнять дорогу, которая проходила от трассы Губкин – Белгород. От Сергеевки до хутора Богословского на село Дубянка нашего колхоза км 3 – 3.5 проходила по полям колхоза “Верный путь”. На Т -74 с плугом тракторист Поддубный Петр Егорович подъехали к хутору, предварительно расставили вешки. Было уже начал я двигаться на тракторе (сам сел за трактор, Поддубный категорически отказался), чтобы проделать ровную борозду, а потом пустить грейдер. Откуда ни возьмись, мужики с вилами встали на пути трактора. Останавливаюсь: “В чем дело?” “Ярыгин сказал, если появится трактор до моего приезда, не пускайте”. Хотя мы с ним договаривались. Пришлось ждать. Приезжает. “Вот что, сколько угробишь озимых, отдашь пшеницей. Если есть сейчас, а нет, то осенью”. На том и согласились. Я начал двигаться по вешкам, не поворачиваясь: “Петро, глянь, ровно?” “Анатолий Иванович, ривно,” – он хохол. Около 10 км до Дубянки дорога была выровнена, говорят “как кнутом кто-то хлестнул”. 

У Ярыгина был секретарь парткома Пехтерев, тоже напористый работник, но все секретари в какой-то были зависимости от председателя. Для укрепления партийного влияния как и у меня, так и у Ярыгина, правление решило выделить транспорт легковой “Москвич” Пехтереву. И вот председательский транспорт, а их два автомобиля, что у меня, то и у Ярыгина. Ярыгину срочно нужно было ехать куда-то. Он просит Пехтерева (он зам председатель и секретарь парткома) дать “москвич” по колхозным делам. Он не дает. Ярыгин садится в кабину, Пехтерев его вытаскивает. Оба здоровые хлопцы подобрались, крепко набили себе “морды”. На утро вызывают на бюро РК КПСС, в присутствии секретаря Обкома исключают из партии и освобождают от работы обоих. 

 С 1968 года и до конца в Тимирязево был секретарем парткома и заместителем председателя колхоза бывший председатель колхоза — Елисеев Иван Петрович. Очень рассудительный, умный и исполнительный человек. Никогда и нигде мы друг на друга не сказали плохого слова, хотя иногда мне и ему приходилось ругаться, доказывая свою правоту. Но если договорились, никогда разногласия не было.  

Однажды я выехал из колхоза на Старо-Оскольский цементный завод, было это в августе в конце, когда уже уборка закончилась, чтобы договориться на счет цемента, т.е. произвести уборку территории цементного завода. Мы часто это делали и наметали до 2 – 3 тонн качественного цемента. По технологии производства цемента на выходе из печей должны стоять фильтры, а их работало 5. Фильтры ночью снимались, видимо для повышения производительности.

Приезжаю в колхоз. Смотрю с тока зернового тянут погрузчики в кошары – овчарни, где в колхозе временно хранилось зерно. Приблизительно с 1963 года открыто сухое зерно на токах не хранилось. Я считал это головотяпство, хранить зерно сухое над небом. Спрашиваю у Елисеева И. П.: “Что это?”, а он мне говорит – “ Был Андрианов, (первый секретарь) дал команду Шахову И. Н и председателю райисполкома Петрову Ивану Петровичу, чтобы к вечеру вывезти необходимое количество зерна государству”. Колхозники, механизаторы, завток отказались работать. Я ушел домой. Звонит Иван Петрович Елисеев: “Выйди и разберись ”. Ничего у них не получилось.

Встал на следующий день в четыре часа, в шесть часов я уже в Белгороде. Я знал, что второй секретарь Обкома Шанцев А.Г. (курирует с/х) с шести часов принимает водные процедуры на речке Везелки. “Ты чего здесь, Анатолий Иванович?” Я ему показал баланс зерна хозяйства, что овец и скот оставили без фуража, а людей без зерна, с кем тогда работать. “Хорошо, я как только выйду утром на работу, разберусь”.

Приезжаю в 11 часов, техника тащится назад. Стоит черная “Волга”. Захожу в кабинет, и заходит Андрианов Д.П. “Ты где был, ездил еще раз на цементный завод. Почему ты мне не показал, что у тебя зерна в обрез?” С тем мы и расстались.

На следующий год весной озимый клин, посеянный пшеницей сортом “Безостой” на некоторых полях открытых от снега погибает, а сорт “Ферругинеум”, менее урожайный, выдержал. На наряде договорились, какие поля перекультивировать, а какие подсеять яровой пшеницей или другой культурой. Какие поля полностью закультивировать, а какие подсеять отвечают агроном и его подчиненные – агрономы-учетчики по тракторным работам.

Это были смелые девчата, окончившие техникумы, особенно выделялась Барабанщикова Ангелина Алексеевна. Правление колхоза оплачивало работу бригадных агрономов очень высоко. По тому времени они получали зарплату половину учетчика по тракторам и плюс ставка или оклад агронома бригады.

Работа началась во всех трех бригадах по пересеву и подсеву озимой пшеницы (она вымерзала раз в пять лет). Агрономы расставили вешки до границы работ. В районе в свою очередь была создана комиссия. Мне позвонили и сказали: “К вам едет комиссия по проверке погибших озимых, во главе с первым секретарем”. Даю команду приготовить хороший обед на столько-то персон. Объехали все поля Андрианов, Петров И. П., начальник управления Сурков Н. А. и еще кто-то.

Приехали в Копцево в бригаду № 3. Трактора культивируют озимые, сеялки работают недалеко. Вот трактористы доходят до вешки и поднимают культиваторы, собрались переезжать на другое место. Андрианов остановил: “Почему дальше не работаете?” “Вот видите вешка, это агрономы поставили, поэтому должны переехать на другой участок”. “Вы продолжайте работать”. В ответ: “Нас поставил сюда бригадир, и никто не имеет права нами командовать”. Он ко мне, я говорю, что у нас порядок, что я не могу отменить наряд бригадира. “Что у тебя за порядки?”

Подъезжаем к столовой. Валя Кострыкина вышла из столовой в слезах, говорит: “ Только сейчас привезли мясо баранину и посмотрите какую (дохляка) ”. Андрианов разругался, сел в машину и говорит: “Для тебя хорошо, когда у начальства пыль сзади колес”. Конечно, все это было подстроено Елисеевым Ф. Е., зав ОТФ. Не забыты их поражения в 1963 году.

Однажды присылают план работы бюро Губкинского РК КПСС. Читаю в конце апреля отчет правления колхоза “Тимирязева”. Доклад председателя колхоза Кущенко и содоклад секретаря парткома Елисеева Ивана Петровича. Ведь до этого никаких планов не присылали. Готовлюсь тщательно, доклад получился на 30 минут. Где-то в конце апреля вызывают на бюро. Прибыли в девять, а начали рассматривать в 12 часов, а до 12 часов мы с Елисеевым уж больно понервничали: что будут спрашивать, какие вопросы будут задавать.

В 12 часов приступили к нашему вопросу. Я отчитался, Иван Петрович сделал содоклад. Я и Иван Петрович ответили на ряд вопросов, все вроде нормально. Выступили члены бюро. Особенно Новиков В. В. Подвел итоги Андрианов Д.П., как попер околесицу: трактористы никому не подчиняются и так далее. Вносит предложение: “За работу плохую председателю объявить выговор с занесением в учетную карточку”. Голосуют, из 11 членов бюро 5 против. И все равно влупили. Дали мне последнее слово. Я как понес с его морскими узлами и фарватерами (он в своих выступлениях часто использовал морские слова, потому что служил в Морфлоте). Смотрю, он расстроился, налил из графина стакан воды и выпил. И вышли из бюро. Я с занесением, а Иван Петрович без. К 1970 году у меня было 16 выговоров, которые в связи с юбилеем рождения Ленина (100 лет) были сняты.

С этого бюро мне уже отпала охота работать в колхозе. Я написал заявление в РК КПСС об увольнении. Иван Петрович говорит: “Не обращай на это внимание, поехали работать”. Приблизительно 26 апреля, после прикатывания гладкими катками посевов сахарной свеклы видимость рядков (в фазе вилочка) улучшилась. Наряд, все бригады приступают к разборке рядков посевов. Вся свекла была разбита на делянки (пайки). 1 и 2 бригада приступили к разборке сахарной свеклы, а 3-я из Копцево забастовала, хотя делянки были отбиты колышками, а причина главная была рядом.

С нашим полем граничила сахарная свекла “Верного пути”, а женщины соседнего колхоза работали скопом (гуртом звеном). Вахта привозит женщин на работу, я им доказываю второй день о преимуществе индивидуальной работы. На третий день звонит Андрианов Д.П., спрашивает: “Почему не звонишь?” — порядок был такой, каждый руководитель с/х с утра с 6 до 8 часов должен был звонить и вкратце рассказывать о положении дел в колхозе. Он перешел сразу на другой вопрос: “Какие проблемы?” Я рассказал о забастовке женщин с 3-ей бригады на сахарной свекле. “Хорошо, я тебе помогу, жди”.

Смотрю, приезжает. Пересели в колхозный УАЗ, шоферу сказали куда ехать и поехали. Подъезжаем, женщины сидят вдоль дороги около свеклы и тяпками стучат об землю. Подходим, женщин человек 50. Я знакомлю, кто к нам приехал. Начались прения. Елисеева Антонина: “Вот, видите, вон женщины работают, они объединены и звеном работают, а вот наш председатель хочет нас разобщить. Вот, видите, колышки забиты. Я должна 22 км согнувшись “раком” каждый свой гектар пройти, а у меня их пять гектар”. Пять гектар нагрузка на одну женщину.

Он стал уговаривать, что это необходимо для производства. Он отводит меня, говорит: “Пусть работают звеном”. Ответ: “Нет, не пойдет так ”. Он их начал опять уговаривать приступить к работе. Одна встает и говорит: “Кто вы такой, приехали нас тут уговаривать ”. В общем, распекло его так, что он чуть не выругался: “Уходите домой”. Они подняли тяпки, пошли домой. Я им кричу: “Кто желает работать, останьтесь и начинайте работать”. 10 человек осталось. Член правления Валентина Рогозина: “Убьют меня”. Остальные ушли.

Дело было уже к 12 часам, тут вахта пришла и оставшиеся поехали на обед. Едем назад, Дмитрий Петрович говорит: “Подай заявление, надо снять с тебя выговор”. “Хорошо, с обеда все будут работать”. Пообедали в столовой и поехали на то же место. Это было 14.30. Человек 150 было на поле, был субботний день. Все дети рослые и гости с Губкина и Старого Оскола субботу и воскресенье работали, помогая родным по всему колхозу.

Однажды звонит мне Дмитрий Петрович: “Приезжает в райком комиссия из ЦК КПСС и двое корреспондентов. А всего со мной пять человек, для них надо приготовить еду и выехать на природу”. “Когда все должно быть готово?” — “Завтра к двум часам”. “Хорошо, все будет на высоком уровне. Я вас буду встречать около Ямской степи в два часа дня”. Дело было в мае.

Ямская степь строго охранялась (заказник) и вовеки веков не пахалась (1200 га). Я уже описывал ее раньше. Договорился с егерем, и он нас пропустил на территорию степи. Это красота неописуемая. Валя Кострикина привезла все необходимое на 7 персон. Выпили, закусили, а закуска была от индюшатины, которых я держал у колхозников для гостей колхоза, жареного поросенка, до заделанного по-болгарски ягненка.

На этом торжестве мне стало ясно, почему Дмитрий Петрович гнал на меня опалу свою. Оказывается, на него из района в ЦК КПСС Брежневу в месяц поступало до 6 жалоб. Он думал это мои проделки и проделки председателя колхоза “1 мая”, Седых Василия Антоновича. На меня самого ежемесячно писал жалобы Рогозин Дмитрий из тюрьмы. Бывший агроном колхоза Вейделевского района. Он говорил, что, если воровать, так миллионы, а трахать, так королеву. И вот дотрахался, что оказался в тюрьме, за то, что с председателем колхоза гнилую свеклу сдавал, как качественную. Одаривал ценными подарками, вплоть до автомашин, директора Сахарного завода, начальника милиции и прокурора района. Сидеть ему назначили 13 лет, он все принял на себя. Осталась жена с четырьмя пацанами, она переехала на родину в село Копцево. Каждый месяц от него шла жалоба. Тетрадные листки в клеточку – ведь нечего делать. С этих пор Дмитрий Петрович Андрианов начал всей душой помогать мне и колхозу. Он по характеру и по действиям своим очень походил на меня. Своей жене запрещал появляться в Райпо, Горпо и других торговых точках. 

В 1962 году уродились фрукты. В колхозе было 18 га старого сада, где было много сортов яблонь и груш, которые нигде не встречались в районе. Посажен сад был еще до 1917 года и садоводом был у помещицы Старовой немец Карл.

Приезжаю с работы, стоит около двора грузовая машина колхозная. Захожу домой, а там Татьяна Филипповна угощает гостей водкой. Я спрашиваю: “Что за торжество?” — “Да вот, Володяй (кличка сторожа, пасечника из сада) привез яблок и груш”. “Дорогие гости, скажите хозяйке спасибо и идите до машины”. Шоферу сказал не уезжать. “Так вот, Татьяна Филипповна, бери мешки и тащи в кузов автомашины или иди, проси, чтобы они перенесли”. Проверил, мешков не стало, и они уехали. Татьяну предупредил, чтобы я не видел ее на продовольственных складах, быть в магазинах скромной и дети не должны отличаться от колхозных. Жена работала экономистом в колхозе (закончила заочно экономический факультет Харьковского с/х института). Колхозные споры переносили и домой, что, конечно, не допустимо.  

В октябре прошла партийная конференция, пропели интернационал, снова был избран первый секретарь Андрианов Д.П., а в декабре вдруг освободили. За что? После узнаем точно за что. А так говорили за плохую партийную работу. Начальником ПМК – по мелиорации, был муж личного секретаря (референт) РК КПСС Соколовой. И пользуясь этим, муж строил гаражи частникам, конечно, не бесплатно. Доставал любой материал по титульным бланкам Губкинского РК КПСС за подписью первого секретаря Андрианова. За эти проделки он освободил Соколову и мужа ее – начальника ПМК, кстати, они родом с нашего колхоза села Успенка. Можно было посадить, но он этого не сделал. Оказывается, почти все жалобы в ЦК и Брежневу писали они, и последняя, за которую освободили, была на титульном бланке и лично подписана Андриановым. Жалоба была примерно такого содержания: “Дорогой Леонид Ильич Брежнев, за развал партийной и хозяйственной работы в районе, уже просил освободить меня обком партии от работы, не освободили. Прошу вас, освободить меня от должности секретаря Губкинского РК КПСС” – и его личная подпись. Может, по-другому, но смысл один и тот же. Первый секретарь обкома Трунов М.П., не отстоял, видимо, не пробовал защитить Андрианова Д.П.. Устроился работать начальником ПМК по вывозу навоза и удобрений по колхозам и совхозам, как говорится “из князи – в грязи”. В один день все рухнуло: авторитет, работа, видимо и здоровье.  

Продолжительно работая в колхозе им. Тимирязева, а это около 19 лет, я сталкивался по работе со многими людьми, которые с высоты своего положения командовали с/х. Это секретари райкомов, их инструкторы, председатели райисполкомов и их заместители, начальники управления, их заместители, народный контроль и так далее. Все старались как-то покомандовать колхозами и совхозами. Иногда было так, что не знаешь, кому подчиняться. Были секретари слабые, тогда наступала полная анархия в руководстве района. В работе я всегда внимательно слушал выше стоящих руководителей, а делал то, что нужно было для колхоза и для людей, работающих в колхозе.

Запомнились более-менее яркие личности, с какой-то своей особенностью. Юров А.Ф. – парторг Старо-Оскольского района, потом секретарь Губкинского РК КПСС, потом директор (ректор) ВЗПИ (политех). Очень уж был интеллигентный человек, опытный дипломат. Приглашал меня в институт и предложил, пока он директор, окончить ВЗПИ. Мои все предметы были учтены, и я оказался с зачеткой на четвертом курсе. Оставалось два года учебы, можно было изменить свою судьбу. Но я вцепился в этот колхоз, было некогда готовить контрольные, сдавать зачеты, экзамены. После я понял, что зря не получил диплом инженера-строителя.

Юров предложил мне должность директора строящегося итальянцами свинокомплекса Губкинского, на 108 тысяч свиней. Я отказался, я же не зоотехник, а строили три года методом колхозно-совхозной стройки. Звонит Юров, секретарь РК КПСС в 5 – 6 часов утра в понедельник: “Так, плотников, каменщиков и разнорабочих столько, вместе с рабочими быть на стройке”. Доходило до 15 человек с каждого хозяйства, 15 колхозов и 9 совхозов.

Запомнился начальник управления, Шахов Иван Никифорович, простой и добрый человек, сам по образованию ветеринарный врач. Ушел Шахов И.Н. в районную ветеринарную лечебницу, главным ветеринаром района. На его место прибыл Сурков Николай Алексеевич. Это талант, очень симпатичный молодой человек, пел, играл на баяне, в общем, заводила. Но я с ним не сработался.

Дело в том, что он свою деятельность начал с непонятных для меня операций. Звонит однажды в правление, мне говорит: “Анатолий Иванович, пришла автомашина, груженная новыми скатами на ГАЗ-52 из Крыма. Ты оплати наличными за каждый скат, половину отдай шоферу, а половину забери себе”. “Николай Алексеевич, у меня есть семья, дети, делать этого не буду”. “Ну что же, пошли ее в колхоз “Ленина”, село Скородное”. На этом и закончился разговор.

Я знал, что некоторые председатели, директора, в своих автомобилях в багажнике возили холодильники со всевозможной закуской и выпивкой. Этого я не делал. Обычно, эти руководители продвигались на высшие должности. Так продвинулся Сурков. С председателя колхоза до начальника управления, дальше председатель облисполкома. Председатель колхоза “Ленина”, Мельник Николай, стал председателем Губкинского райисполкома. Все они назывались карьеристами, или “багажниками”. Обычно в районе их было 2 – 3 человека.

Судьба Суркова и Мельника такова. Область по разнарядке получала автомобили “Жигули” и “Волги”. Сурков их распределял по районам. В некоторых районах были свои “выдвиженцы” — председатели райисполкомов, в том числе и наш Мельник получал больше всех “жигулей” и “волг”. Он распределял их конкретным людям за взятки. Люди очередники получали, но и можно купить автомобиль, быстрее дать взятку. В один момент нагрянул Московский МУР с проверкой, начиная с области и кончая районами. Суркова арестовали и других предриков районов. Наш Мельник приехал домой, зашел в сарай и застрелился. В одном районе застрелился секретарь райкома. Суркова осудили на вольное поселение. Оказывается, он, когда был председателем колхоза, организовывал банкеты для обкомовцев, рассчитываясь с рестораном по чековой книжке колхоза, что запрещалось. 

Обычно, так уже сложилось с 1967 года, как кто из руководителей получал партийный выговор любой, без занесения, с занесением в учетную карточку, набирал закуску и выпивку, когда позволяла погода в лесополосу, нет, то в ресторан, обмывать выговор. Сколько хороших и добрых людей я встречал за 20 лет в своей работе и в селе Меловом, и в колхозе “им. Тимирязева”.

В семи селах у нас было около 4.5 тысяч человек и среди них более 2 тысяч колхозников, в том числе и пенсионеров, число которых резко увеличилось с 1967 года, потому что начали впервые назначать пенсии, хотя и мизерные. Уже с 1967 года прошла паспортизация и в колхозах введены трудовые книжки.

В колхозах появляется отдел кадров. Его возглавил Бабин Дмитрий Романович. На его место в бухгалтерию, по решению правления, была принята главным бухгалтером наша уже местная с высшим образованием Попкова Раиса Никифоровна. Она дочь честнейшего человека, кладовщика Гольцева Никифора Прокопьевича, участника ВОВ. Пришлось его освободить, и он вышел на пенсию. По уставу колхоза было не положено родне подотчетному занимать ответственные должности.

В 1967 году колхоз сработал с 70% рентабельностью. Когда бухгалтер сделала годовой отчет и принесла на утверждение, его я не утвердил. Попросил Попкову Р.Н. сделать рентабельность 14%, ибо с такой высокой рентабельностью 70% колхоз должен уплатить налог. Она сказала: “Попробую,” – и уже через неделю был подписан другой годовой отчет 14% рентабельностью. Приезжал ревизор, опытный старый бухгалтер не мог докопаться, где “ошибка”.

Многих людей уже нет в живых, а многих не знаю их судьбы. Богданов А. С., Малахов В. Т, Поддубный П. Ф., Болтенков М. А. – бригадиры, которые работали до 2003 года – это мои воспитанники. Малахов Михаил Федорович, Захарова Нина Васильевна, Васютин М.Н., Каракулин В.П., Бондарев В.Т., главный инженер Левыкин Михаил Алексеевич, главный агроном Корчагин Павел Андреевич, Зиновьев Иван Павлович, секретарь парткома Елисеев И.П. и комбайнеры. Бредихин М.И., Долженко Егор Дмитриевич, Бредихин Егор Ф., его жена Бредихина Валентина Ивановна, всех не перечислишь. О каждом можно написать рассказы и повести.

Бондарев Василий Тихонович (Суп), когда я приехал, работал трактористом на ДТ-54 со сменщиком Щербачевым Василием Николаевичем. Оба были здоровые парни, конечно, уже женатые. Я заметил, что они добросовестные трактористы. Бондарев имел права шофера, я пригласил его работать личным шофером. Он согласился. Это была для меня живая энциклопедия по колхозу “Тимирязева”. Он знал все про колхозную жизнь. Работал добросовестно до того, как я не освободил его сестру Бондареву М.Т. от работы кассира колхоза. И пошло и поехало.

Однажды приезжаю на Егорий день в село Дурнево, где жил бригадир 1-й бригады Бредихин Николай Михайлович. Я зашел в его двор, дал наряд “выделить людей”, выгрузить вагон с удобрениями. Пьянка пьянкой, а вагоны не должны стоять. Очень строго нас наказывали. А в это время жена бригадира Наталья, уже после узнал, целую кружку самогона дала выпить Бондареву через окно на улицу. Тот хлебнул. Выхожу, он вытирает губы: “Что, слюнки идут?” — “Да, нет”.

Не проехали и километра, пошел мой Василь рулить “козлом”, чуть было не закатил в глубокий овраг. Я успел выключить зажигание и забрать ключ. Бороться с ним было без толку, он еще и морду раскрасит, здоровый лоб. Еле уговорил его сесть в кабину. Я быстро отвез его домой.

На утро приходит рано в кабинет, просит прощения. Зная его исполнительность, его хозяйственность, заботливость, я ему предложил возглавить вторую бригаду. “Я подумаю и посоветуюсь с женой Олей”. — “Когда дашь ответ?” — “Завтра”. На следующий день дал согласие, я ему предложил вступить в партию, рядом сидел Елисеев И. П, секретарь парткома. Утвердили его сначала на собрании бригады, потом правлением колхоза. Это было ранней весной. Сколько Бондарев работал, каждый год бригада по производственным показателям была первая. А у бригадира всего три класса образования.

Проработал лет 5, как однажды приходит его жена. Она заходит в кабинет и говорит: “Если вы его не освободите от работы,  я повешусь”. “В чем дело?” “А дело в том, что Василий перетрахал всех холостых доярок. «Однажды говорит мне, Оленька, я поеду на утреннюю дойку. Ну, езжай. Он поехал, я оделась и следом за ним напрямую на ферму. Прохожу через лозняк в логу, смотрю его мотоцикл “Урал” стоит. Начала волноваться может, что случилось. Еще не рассвело. Глянула в кусты, вижу две пары кирзовых сапог, Потом шорох. Вася, чего тут делаешь? Видишь, отдыхаю. А почему было 2 пары сапог? Нет, одна пара”. А у доярок рабочая форма была халат и кирзовые сапоги. Слух доходил до меня о его проделках. Я его предупреждал об осторожности. Он говорил, что его жена Оля была больна. Пришлось переводить на другую работу. Он стал заведующим мастерской (МТМ).

Левыкин, главный инженер колхоза, был удивлен слаженной работой тракторной мастерской. Трактора и другая с/х техника быстро проходила ремонт, редко простаивала, если уж нет запчастей. Его напарник, Щербачев Василий (ростом 1.96 м) выдвинулся в помощники бригадира по с/х технике в Копцево. Он строго разбирался с пьяницами. Трактористы на него не жаловались, когда Щербачев применял кулаки. Он был гигант. До его работы два тракториста из-за пьянки погибли, из-за нарушения правил, когда человеку море по колено.

Болтенков Коля, молодой, вез силос в тележке на ферму, решил украсть шифер с летнего стойла (ворок) для овец. Погрузил и начал спускаться с крутого спуска. Тракторная тележка своим весом перевернула трактор МТЗ – 2 и задним колесом придавило пол головы. Я первый подбежал, он еще живой, что-то хочет сказать. Нас трое, зав ОТФ, Елисеев, шофер Ракитянский и я, подняли за заднее колесо трактор и освободили из-под заднего колеса и скорее в больницу км 30. Не доезжая больницы, он скончался.

И другой точно такой же случай, когда погиб тракторист Зиновьев. Весной трактористы бригады №3 на тракторах Т-38, их четверо, в том числе Зиновьев Василий Кузьмич, культивировали на задних дворах села Копцево. Трое вернулись на табор, а Василия Кузьмича нет. Думали, что он домой заехал, но дома его также нет. Утром звонят мне, что тракториста нет, не можем найти, а тут слухи ходят про НЛО. Я еду. “Вы должны быть на поле, где трактористы работали вчера”. Подъезжаю, на другой стороне поля стоял скирд соломы, объеденный скотом как гриб. Шофер Ракитянский говорит: “Наверное, он в скирде”. Пошли по последнему следу, и он вывел нас прямо в скирд. Разрыли, а наш Василий Кузьмич от пьянки еще не проснулся. Как не загорелся, видимо трактор заглох сразу. Василий Кузьмич приходит в контору, просит дать аванс рублей 100 на похороны бабушки. Проходит месяц, дайте денег на похороны тети. Спасибо жена пришла получать зарплату, а там нечего получать, да разоблачила его, а то он похоронил бы всех родственников. Действительно, умирает мать, остается ее хорошая хата. Они с братом ее так и не поделили. Василий Кузьмич сжег ее.

К 1970 году было построено двухэтажное здание правления колхоза, с/с совета, медпункта и почты. В Успенке была построена плотина с водоспуском и мостом, а под бетонной опорой залили в металлическом чехле пол-литра водки на память будущим разрушителям. Построен мост через речку Дубянку.

Адмнистрация

Вступил в строй полностью комплекс на 12 тысяч овцематок, это 10 овчарен длиной в 100 м и шириной 18 м. Все колхозы пригнали своих овец в наш колхоз. Резко снизилась рентабельность 22%. Овцы были беспородные, мало давали шерсти и мяса. Строился комплекс за счет кредита на 25 лет. Почти закончилось строительство автодороги с твердым покрытием Сапрыкино – Прокудино, а дальше Чуфичево – Старый Оскол. Начал строительство дороги в Старо-Оскольском районе, а потом все стало. Спасибо автодорогу почти что закончил. На строительство автодороги через Губкинский район банк ссуд уже не давал.

Мост и пруд в Успенке около 40 гектаров строили хозяйственным способом, за что чуть было не посадили. Спасибо прокурору района Быкову Василию Ивановичу. Дело в том, что я привлекал к работе государственную технику (бульдозеры С-100, ДЭТ-250, экскаваторы,  автомашины, автокраны), оплачивая только двойную зарплату рабочим потому, что они работали с ночной смены пятницы, кончая к вечеру воскресения подтвердив эту оплату решением правления колхоза. Пруд по проекту стоил где-то около 35 тысяч рублей, построен за наличные деньги за 9 тысяч. Мост проект 45 тысяч построен за 7.5 тысяч рублей наличными. Пруд строился техникой Старо-Оскольской ДРСУ,  которая находилась в выходные дни в селе Дубянка, три километра от пруда и она в субботу перегонялась на дамбу.

История постройки моста такова. Начальником железнодорожного цеха Лебединского родника был молодой человек Шипановский Евгений. Он как-то приехал на наш пруд порыбачить. Заплати 3 – 5 рублей и лови. Здесь мы с ним познакомились. Оказалось, что его отец где-то в Курской области работает председателем колхоза. И вот, когда бюро РК КПСС распределяло шефские организации по колхозам, я выбирал именно те организации, которые помогали колхозу. Это Шипоповский железнодорожный цех, АТП – 14 Соловьев М.И., “Промстрой 3”, начальник Туренко И.Ф., кирпичный завод, однофамилец Кущенко Иван Ефимович, директор. Мне нужно было построить мост.

На Лебединском руднике железнодорожный состав (думкеры), груженный породой сошел с рельс и завалил только что построенный Белазовский мост. Балки длиной в 14 метров, шириной 1.5 м находились около железнодорожного полотна, они оказались не ликвидные, а мост построен новый. Спрашиваю Шипановского: “Чьи это балки?” А он сразу говорит: “Что, нужны?” Я говорю: “Да”. “А сколько?” — “Восемь штук” — “Панелевозы будут?” — “Конечно”.

Еду в АТП-14 к Михаилу Ивановичу Соловьеву насчет транспорта. На субботу и воскресение договариваюсь с начальником АТП – 14, потом с шоферами, в том числе шоферами двух автокранов, потому что один автокран балку не поднимает. За субботу и воскресение балки уже на месте постройки моста. Обходил всю территорию УПТК и нашел, что надо — “быки” под эти балки. Захожу в кабинет начальника, не помню фамилию. Прошу продать эти бетонные изделия, как неликвиды. Он мне говорит: “Купи мне на “Волгу” двигатель новый, будешь заходить ногой открывать дверь”. Так я с ним не договорился. Об этом рассказал Шипановскому. Тот: так на субботу и воскресение готовь транспорт. Я ему рассказал, где они лежат в УПТК. “Сам не появляйся, а то он догадается и не отдаст, а я с ним буду разговаривать. Он – УПТК должен нам за простой вагонов”. В общем, мы договорились.

Я со стороны наблюдал эту операцию. Подошел ГДР-овский железнодорожный кран с рабочими и четыре “быка”, по 28 тонн, были погружены и увезены. Все эти детали я смонтировал на следующие субботу и воскресение. Потом забетонировал, поставил перила.  И с этого моста буквально через месяц слетела и перевернулась со свеклой автомашина. Возили свеклу Саратовские шофера на новых ГАЗ-52. И девчонка, и парень живы остались спасибо. Он буквально на днях сделал, как говорят, в кузов автомашины “нахлестку” из досок.

В Успенской церкви шофер этот содрал пол и поменял за самогон, а бабушка запомнила номер машины, хотя он был написан мелом. Я еду через село Успенка, старенькая женщина останавливает и говорит: “Шофер не наш, вот номер машины, разобрал пол в церкви”. Утром все автомашины, 50 штук, стояли в гараже. Вызываю в кабинет шофера и говорю: “Ты сорвал пол в храме, может с тобой произойти несчастье, верни на место доски”. Он отказался. Не помню, дня через два или три, мне говорят, что перевернулась автомашина со свеклой, упала с моста. Вреда автомашине не было и сам, и пассажирка живы остались. На следующий день все доски были поставлены на место. За пруд и за мост немедленно была написана жалоба в ЦК, о неправильном использовании наличных денег.

Разбирался прокурор района Быков Василий Иванович, все перекопал в бухгалтерии затраты на эти объекты. Опросил всех рабочих, которые работали по выходным и получали двойную оплату за труд в праздничные и выходные дни. Деньги выдавала кассир с работником бухгалтерии, лично работающему, требуя паспорт по ведомости, составленной из нарядов по производству работ на мосту и на пруду. Кто писал эту жалобу, мне было известно. Надеялся уличить меня в финансовых махинациях в пользу свою, то есть как будто я вор.

Эти операции в это время запрещались и Быков В. И. направил дело в РК КПСС. За эти проделки мне объявили выговор с занесением в учетную карточку. А мог Быков В. И. посадить меня года на три. Спасибо ему.

Жалобщиков, которые писали жалобы в ЦК Хрущеву, потом Брежневу, их человек восемь. Это заядлый Рогозин Дмитрий из тюрьмы, Дурнев Н.П., бывший агроном, Поддубный Н.Е., бывший автомеханик, а остальные писали в местные органы. Работая главным агрономом колхоза Дурнев Н.П. (Колюня), всю жизнь мечтал стать председателем. Редко, но приезжали начальники подшефных организаций, под праздник или же просто выписать в колхозе мясо, яиц курей и если уж кто помогал колхозу от души, для них в колхозе был мед или индюшатина, которых водил колхозник для всех, как говорится “особых личностей”.

И вот однажды я выписал мясо одному из начальников, но кладовщика предупредил (честнейший человек, Локтионов Василий Митрофанович, брат Локтионова Кирилла Митрофановича (Кирсох)), отпусти ему кг 3 больше. Дурнев сидел до тех пор, пока кладовщик не отпустил мясо сверх выписанного три килограмма. Поймал кладовщика и “прижал его”. Начал с этого момента получать с кладовой все, что захочет продуктами (масло, рис, конфеты и т.д.), которые были необходимы для детсадика и столовой. Проходит примерно полгода. Кладовщик приходит в кабинет и говорит: “До каких пор Дурнев (Колюня) будет тянуть колхозные продукты?” – и рассказал мне все.

Я звоню в РК КПСС Андрианову Д.П., объясняю все как есть, правду. Он мне говорит: “Кладовщик коммунист?” — “Да”. “А Дурнев?” — “Тоже”. “Сегодня в 16 часов в бюро привози обоих”. Приезжаем к 16 часам на бюро. Нам первый вопрос. Дурнева спрашивает Андрианов: “Вы забрали без выписки столько риса, столько мяса, масло и других продуктов. Вы оставили голодных детей”. Кладовщик перед заседанием подал список, что и сколько выбрано продуктов Дурневым. Есть предложение исключить Дурнева из партии и освободить от работы, а кладовщику простой выговор за то, что сразу не сообщил председателю. Начали освобождать. Он уговаривал членов правления не освобождать. “Если, – говорит — у меня характер такой?”. Один член правления, не помню кто, говорит ему: “Возьми свой характер, засунь его в карман”. Освободили. Главным агрономом приняли Ледовских Николая Дмитриевич, жена его председатель с/с Ледовская Валентина Митрофановна.  

 Дурнева Нина Ивановна, племянница Дурнева Н.П., работала в школе секретарем комсомола и вела труды. Я купил путевку через профсоюз на отдых в Тбилиси и Сочи на 20 дней. Оплата 30% я плачу, 70% профсоюз. Приходит она ко мне и говорит, что она тоже купила путевку такую же на отдых. Отдыхаю в Тбилиси, купаюсь на Тбилисском водохранилище. Десять дней я ее не замечал. Она подружилась с девчатами из Архангельска, потом переехали в Сочи.

Дети села Сапрыкино, Копцево

Десять дней на море погода не позволяла купаться. Перед отъездом за два дня приходят девчата ко мне и говорят, что Нина у одной украла часы “Луч” и брошь “Гитары” под серебро. Спрашиваю: “А где она?” “Она уехала. Помогите вернуть назад, ведь я хотела подарить свой маме”. Я взял у них адрес, а через пять дней был дома. Дурнева всегда проходила мимо моего дома в школу, и мы часто встречались, идя на работу после завтрака. Первые два месяца я не видел часов, они были желтого цвета. Она носила одежду с длинными рукавами. А когда тепло стало, часы эти я увидел.

Однажды вызывают секретарей комсомольских и партийных организаций и руководителей хозяйств. Я шофера оставил дома, вроде как ремонтировать автомобиль другой, а сам сел за руль, потому что через зеркало мне стало видно ее руки. Действительно, на левой руке заблестели часы “Луч”. Окончилось бюро. Я Ивану Петровичу Елисееву (секретарь парткома) все рассказал, она его соседка. Мы договорились, что он скажет ей, что председатель колхоза что-то вызывает.

Он сопроводил ее до кабинета, а сам пошел домой. Он не стал ввязываться в это дело. Она заходит, я вижу на руке часы “Луч”, беру за руку и быстро их снимаю. Она не успела отреагировать. Даю письмо ей почитать, она краснеет и краснеет. Говорю ей: “Сегодня вечером на таком месте принеси футляр и брошь”. На том и договорились. Стоит вечером в назначенное время в телогрейке. Отдала мне все футляр, брошь и я уехал. На утро отправил в Архангельскую область. Получил письмо с огромной благодарностью и пожеланием здоровья и всех благ.  

 Меня всегда, сколько работал, назначали председателем Успенского избирательного участка, который в начале располагался в поповском доме, около церкви, где размещалась и школа 1 – 2 классов и вечером клуб. В комиссии участвовала учительница молодая симпатичная (лет 26), но с недостатком, глуховатая была. Наследующий день сразу пошли слухи, это было в 1963 году, что председатель ночевал с учительницей. Дело в том, что мне пришлось на вездеходе отправлять бюллетени в район. А шофер мой Бондарев В.Т., побыв у учительницы, рано утром собрался ехать домой, а заднее колесо провалилось в погреб.

Василь пока выкарабкался, доярки автомашину увидели и распустили слух о председателе. “Василий, ты был там?” — “Еле вылез!” Появилась сразу жалоба Хрущеву, что председатель приехал из Осетии, скрывает свою национальность осетина, а пишется русским, перетрахал в колхозе девок. Отдал картофель за так военным прямо из буртов. Действительно, было такое.

В 1963 году сахарную свеклу возили военные автомашины и прибывшие с целинных земель довольно  “разбитной батальон”. Оказался батальон из Орджоникидзе (Владикавказа) – мои земляки. Зампотех был капитан Спирин. Командир батальона, майор Жуков. Рота батальона добросовестно быстро вывозила свеклу на свеклопункты в Старый Оскол, в Чаплыжное и Голофеевку, а иногда в Чернянку на Сахарный завод. Если погода плохая, то в Старо-Оскольский свеклопункт. До трассы автомобили буксировались тракторами.

Закончили уборку. Военные собрались уезжать. Комбат приезжает, находит меня, и мы с ним сделали устный договор. Мы даем 5 тонн картошки, а со стороны военных Спирин запускает наших инженера и механика по автомобилям в свой склад запчастей. Наши не поленились. Вывезли две автомашины запчастей на колхозные автомашины. Немедленно был нагружен ЗИЛ пятью тоннами картошки, для отправки в Орджоникидзе. Батальон что-то задерживался. ЗИЛ с картошкой стоял на дворе в парке с военными машинами. Тут мороз как хряпнет, градусов десять. Это середина ноября. Военное начальство решило картофель продать.

Повезли его в Старый Оскол и встретились с особистом – полковником. “Чья картошка, куда везете?” И давай разбираться. Срочно приезжает комбат, рассказывает эту историю и просит спасти их от наказания. Я спрашиваю, что нам необходимо делать. “Сказать, что картошка выдана за хорошую работу автороты на вывозке сахарной свеклы, как и решили с дальнейшей продажей. А вырученные деньги, для награды лучших солдат-шоферов”.

Смотрим, подъезжает черная “Волга”, выходят полковник и его свита. Задает вопрос мне и секретарю бюро Крышка Андрею Павловичу: “Вы выдавали картофель 5 тонн с дальнейшей продажей на премиальные?” “Да, – мы оба отвечаем – давали”. “Как вы можете подтвердить?” “Мы можем подписать любой ваш документ”. Составляют документ, где было сказано, как говорили. Записали номера партийных билетов и расписались. Комбат перед отправкой очень благодарил нас. “И надо так вляпаться, прямо в лапы тигру”. Он знал этого человека – идиота. Но если бы он узнал, что мы вывезли из склада РЭМ две автомашины запчастей для колхоза, наверняка он нас всех и военных и гражданских посадил бы. Картошку 5 тонн сгрузили военные на СТФ – свиньям. Они ее пожрали. 

Прибыли в 1969 году возить свеклу военные из западной Украины, через уборку на целине. Совсем разбитной батальон. Комбат был майор Жужа. Ездил на ЗИЛе. Работало в автомобиле 5 цилиндров, а шестой, был вынут поршень с шатуном. Работать солдаты-шофера не хотели, ходили постоянно голодные. Начальство всю их кормежку пропивало, а солдаты начали заниматься мародерством. Курей ловили. Начали бритвой с грудки до пупа и курица ошкурена с перьями. Пришлось вмешаться.

Из колхоза выдавать поварам продукты и контролировать, чтобы они доходили до солдат, а их 60 человек. Комбат, подчиненные офицеры и старшины постоянно пьяные. Вот однажды я выхожу из дома на работу в правление колхоза в 7 часов утра, это было в конце октября. К столовой двигается группа солдат человек 7 на кухню, военная кухня стояла со столовой колхозной рядом. Вижу солдаты в рассыпную. Из столовой выходит Мария Блудова, голая, в чем мать родила и к солдатам.

Дом культуры

Я, Бредихин Михаил Дмитриевич, Лубышев Дмитрий еле уговорили ее одеться. Вся трясется, зубами клацает (холодно). “Эх, мужики, мужики”. Блудова Мария жила в Копцево, имела свой дом. У нее было два пацана.  Хорошие ребята. Один учился в десятом классе, а другой в шестом. Мария работала дояркой, заработок был хороший, но иногда из-за пьянки не приходила на дойку. Группа коров постоянно раздаивалась другими доярками. Терпели, уговаривали, не помогало. Пришлось освободить от работы, отправить на свеклу. Старшего сына звали Валерой. С ним договорился – как только мать начнет гнать самогон, он мне говорит.

Раз приходит из школы, мать гонит самогон. Прибегает ко мне – что делать? Я ему говорю: “Ты лезешь на крышу. У вас там лестница лежит. Так вот залезь и старой телогрейкой заткни дыру в трубе. Я сейчас приеду”. Приезжаю, захожу в дом, дымище, дышать нечем. Аппарат стоит, еще не разогрелся. Она (Мария) вся черная, в саже. Кирпичом открывает дымоходы. Я Валерке сказал: “Сними тряпку”. Так он и сделал. Она приговаривает: “Вот чертова порода Боркова, не можешь печи ложить и не ложи. Сегодня пойду, морду разукрашу”. “Здравствуй, Мария” — “А, здравствуйте” — “Что ты делаешь?” — “Вот, видишь, хотела на праздник самогона согнать, так вот печь задымила, а теперь вы”. Пришлось две фляги барты и самогонный аппарат забрать.

Позвал соседа каменщика , заделал дымоходы и она снова затопила грубу – печь. “Вот, посмотрите, я красивая, а меня Блудов бросил”. “Мария, кто к тебе придет. Погляди стены черные, в саже, постель черная. Когда ты трезвая, ты же чистюля”. Это действительно так. Пожалел ее, не столько ее, сколько пацанов. Опять уговорил заведующего МТФ принять ее дояркой подменной. Работала, работала, опять запила. Пришлось заведующему выгнать ее из доярок. Вот она напала на заведующего с ножом. А он ей говорит: “Это не я тебя освободил, а председатель колхоза”. А раз так, до правления три километра.

Вдруг залетает в правление колхоза в кабинет. Я, зоотехник Сапрыкин В.П. и заведующий Богословской мастерской, обсуждали какой-то хозяйственный вопрос. “Вы почему меня освободили? – и сразу – а раз так…” И выхватывает нож из сапог, который наточила идя мимо мастерской. Приставила к своему горлу и чуть было не порезала. Василий Павлович схватил за правую руку с ножом, я за левую, повалили. Сапрыкин придавил так, что она его руку поранила и кровь пролилась на ее лицо. Она как начала кричать: “Разбой, разбой, меня убивают”. Тут приехал участковый и ее оформили в женский вытрезвитель в Старый Оскол.

Женский вытрезвитель был один на 4 района, а в Губкине мужской. Отбыла 15 суток. А с ребятами была бабушка. Приехала домой и на следующий день пришла в магазин в Копцево. На пороге, а порог высокий, как трибуна, на глазах у женщин выпила сразу с горла бутылку водки и пошло-поехало: “В Копцево нет мужиков, а вот там, где я была вот там мужики так мужики”. И направилась громить правление и председателя. Опять пришлось отправлять в вытрезвитель на 15 суток.

Приезжает к нам один вдовец, член КПСС. Я посмотрел документы, вроде нормальный человек и спрашивает: “Нет ли какой вдовушки, чтобы остановиться у нее”. Я говорю: “Есть”. И отвез его к дому Марии Блудовой. Проходит три месяца. Прибегает она рано утром ко мне с закрытым лицом и говорит: “Вот, что твой жених делает”. Показала разукрашенное лицо. “Вот, если будешь пить, он тебя может убить”. Я приезжал в 2001 году, спрашивал, но не мог ничего о ней узнать. Живут они или нет.

Другая была пьяница Валентина Зиновьева, лет 24 было ей. С Копцево тоже. Однажды приходит мать ее избитая. “Что случилось?” — “Валентина избила меня за то, что я не дала три рубля на выпивку”. “Вы идите домой, я сейчас приеду через 1 час”. Подъезжаем с уполномоченным от района, главным инженером района с управления с/с, Бабиным Николаем Дмитриевичем. Мать спрашиваю: “Где она?” — “Она во дворе Рогозиных”. Пошел во двор. Смотрю, пацаны, их 4, ее уговаривают лечь. “Валь, ложись, ложись, а с тебя снимем трусы”. Я их нагнал, они разбежались. “Валя, пойдем домой”. Она пошла за мной домой, вроде отрезвела. Заходит вперед меня во двор, берет топор и за нами, как сумасшедшая. Мы бегом с уполномоченным в машину. Топор едва не зацепил автомашину. Пришлось отправить и ее в вытрезвитель. После вытрезвителя я Валентину ни разу не видел пьяной. 

 К 1970 году многие колхозники построили новые дома. Конечно, из дерева, ибо из кирпича и блоков дома холодные и сырые. В этом я сам убедился, построив дом председательский по рижскому проекту с мансардой, с лестничным маршем на второй этаж. Сжигал 10 тонн угля, а тепла не было. Вот последний сделал из кругляка и обложил в полкирпича (силикатный кирпич), теплый и уютный. Первый дом под столовую переоборудовали временно, так как на столовую был заказан проект. Второй дом отдали семье, оставшейся без отца, а их 6 детей у него было. Примаков Иван погиб. Пас частных овец в логу. В начале лога неожиданно появилась всего одна тучка. Из этой тучки выпало столько воды, что очевидцы, дубянские жители, видели, вал шел метров 2.5. Спасая овец, Иван был смыт водой и захлебнулся илом. Его еле нашли. Наверху осталась одна рука.  

 Я был свидетелем еще одного явления. Над коровниками и телятниками колхоза “Мичурина” (Председатель Прокудин. Мы как-то не сдружились, хотя его поля тоже граничили с нашими. Он был жадный. Я его попросил продать соломы пшеничной. “Бери по 5 рублей кг”. Зерно стоило 7 рублей за кг.) пронесся ураган. Всего длинною в три км и шириной метров 40 – 50. Один коровник остался без верха, а другой и без верха и стен не стало до фундамента. Все верха с шифером стояли не далеко метров 100 от своего места.           

Другой дом построили для чабана Бондарева Ст.Ив. (переделали старую почту). И последний дом до 1970 года – доярке Лубышевой, дети двойняшки сожгли хату, где жили родители. Эти двойняшки были шкодниками. Мать наварит борща, а семья большая (Иван, Надежда (уехали), Нина, Николай, Слава и Саша с Володей). Они наловят воробьев из-под крыши, мелко порубят и в борщ. Все приходят обедать, а в борще порубленные воробьи с перьями.

К 1970 году, когда я построил пруд, он привлекал многих искупаться, вода чистая. И к лету запущено было 30 тысяч малька зеркального карпа. В 1977 году случилась трагедия. Ученик 6 класса Бондарев Саша утонул. Дело в том, что приехали купаться из Губкина городские с камерами кразовскими, мазовскими. Двое ребят из Дубянки попросили поплавать на камере, им дали и они поплыли. Камера возьми и выпусти воздух. Один мог по-собачьи плавать, выплыл, а Саша нет — утонул. Были вызваны водолазы, они его не нашли. Глубина 4 метра.

На Троицу, на следующий день, людей на пригорке стояло человек 150. Мы вдвоем с Александром Симоновым на лодке поставили вешки длинные 4 штуки, то есть обозначили место, где он утонул. И по очереди начали нырять. Александр хорошо плавал. Часа два ныряли, не могли найти. Хотели уже прекратить искать. Ныряет Александр и вдруг вылетает из воды испуганный: “Анатолий Иванович, вот здесь он”. Я ныряю, открываю глаза, а он сидит согнувшись на присядках. Обратно вынырнул. Набрал воздуху и опять на дно. Взял его под руки и на верх, а Александр втащил в лодку. Сколько было крику, плача. Мне очень было жаль пацана, который учился с моей дочкой Ниной. Пруд утопил до мальчишки Бондарева еще троих мужчин. Двух пьяных из города Губкина, нырнули и не вынырнули, потом всплыли. И третий, молодой управляющий Губкинского банка, приехал отдыхать с семьей. После выпивки решил искупаться и на мелководье утонул. Остановилось сердце. 

[ads3]
Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

Кущенко А. И. Моя жизнь

Кущенко А. И.
Анатолий Иванович Кущенко

Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7 [ads1]

Здравствуй, поколение молодое, незнакомое – XXI века. Пишет вам из далекого для вас прошлого – житель станицы Павлодольской, бывшей казачьей, расположенной на левом берегу Терека, где он более спокойно несет свои воды в Каспийское море. Это средний Северный Кавказ. Прожив более половины своей жизни в станице, что судьбой наречено, здесь родился, здесь крестился; хочу ответить на следующие, поставленные самим для себя вопросы, и для тех, кто может быть прочитает. Пишу, что знал, что слышал, не пользуясь архивами и другими документами, т.е. используя только свою память, свое воображение и свое понимание событий:

– Когда станица возникла? – Почему она получила название Павлодольская? – Какова моя родословная, анализ различных случаев поступков детства, повлиявших на дальнейшую жизнь.

С чего начать? Начну с истории станицы, что я знаю.
Павлодольская образовалась в 1777 году в период царствования Екатерины II. И все станицы, а некоторые из них ныне города, возникшие в то время на приграничной линии Георгиевск – Прохладная, считаются Екатериновскими. В станице Екатериновской были сооружены ворота для проезда Екатерины II, которые сохранились до сих пор. Но Екатерина доехала только до Азова. Видимо военная ситуация на Северном Кавказе или другие обстоятельства не позволили ей доехать до новых станиц. Можно представить, как женщина с царской свитой двигалась на юг, чтобы лично убедиться в крепости южных границ России.

В оружейной палате в Москве находится ее карета. Видимо Екатерина II была не таким человеком, каким рисовала ее официальная история под руководством коммунистической партии в наше Советское время. Видимо могущество и становление нашей Родины, где в состав России входили: Польша, Финляндия, Аляска и ушедшие уже сегодня Латвия, Литва, Эстония, Украина, Таджикистан, Узбекистан, Молдавия, держались на мудрости правительницы. Территория, где сейчас Георгиевск, ст. Марьевская, ст.Новопавловка, Солдатская, г. Прохладный, ст. Екатериноград, ст. Павлодольская, ст. Луковская, г. Моздок, принадлежала Османской империи. После победы наших войск и заключения Кучук-Кайнаджипского мирного договора с Турцией, эти земли Кабарды отошли России в 1774 году. Моздок был кабардинским селом, уже существовал. [ads2]

При царствовании Екатерины II, 1764 – 1776, на месте нынешней станицы Павлодольской стоял в дозоре полк. Со времен Петра I и его реформ, полк в построении Российской Армии играл решающую роль. В каждом полку в обозе двигалась походная, разборная деревянная церковь. Эта церковь собиралась и разбиралась за две недели. Она была без единого гвоздя (рубленая). Как только полк прекращал двигаться (наступать) – воздвигалась церковь, где рекруты-солдаты молились Богу. Покровителем нашей церкви был апостол Павел, и был престольный праздник в полку Святого Павла. Именно в сочетании слов Павла и Дола наши предки казаки назвали станицу – Павлодольская.

С применением слова “дол”, т.е. место, равнина, доля, жизнь, есть еще название населенных пунктов – Зеленодольск, Раздольная, Солнечнодольск и т.д. Соседняя станица Луковская, была названа в честь апостола Луки, а не потому, как считают некоторые, что жили там люди лукавые, т.е. хитрые, или те, которые торговали луком, или потому, что жили на излучине Терека. Некоторые считают, что название станице Павлодольской дал богатый человек, который жил на этом месте с фамилией Павел Дольский, который и основал станицу.

Наряду с названием Павлодольская упоминается – Аэрошта. Я помню это название. В детстве ходили купаться на Аэрошту, т.е. на ерик – рукав Терека. Эта речка была ближе к станице Ново-Осетинской. Аэрошта – это осетинское слово — место мочажина (мокрое место). Но осетины появились в этих местах позже в 1824 – 1826 годах, когда царь Николай I выделил осетинам земли. Они получили казачье сословие и образовали две станицы: Ново-Осетинскую и Черноярскую. Осетины добросовестно служили Царю и Отечеству – нашей Родине. Среди казаков станиц Павлодольской, Ново-Осетинской и Черноярской за 140 лет до 1917 года было много героев – почетных, грамотных людей, которые много сделали для Отечества. После революции 1917 года и времени, когда у руководства стояли КПСС и Советы, была стерта из памяти проживавших здесь людей вся прошлая история, и ее перевернули наоборот.

Приблизительно в 1773 – 1776 гг. на территории станицы развернулось строительство жилых хат (куреней). Прибыли из Москвы специалисты по строительству и к 1776 году станица была построена силами солдат. В основном жилище строили турлучное, т.е. стены делали плетеными и их затем обмазывали глиной, смешанной с соломой. Привезли девушек из Центральной России и Украины. Построили полк и девчат. Приказали солдатам-рекрутам повернуться. Вот твоя жена, вот твоя судьба, вот твоя семья. Венчание происходило в полковой церкви, которая существовала с пристройками до 1932 года. Потом все разобрали и построили амбары колхоза “Рассвет Социализма” в молоканском районе станицы. Осталась от исторического прошлого только бетонная площадка, между Советом и Клубом, размером 3 на 3 метра.

Моздокский р-он. Станица Павлодольская Храм Нерукотворного образа Иисуса Христа.
Основан 1912 году.

До 30 годов еще не был сломлен дух казачества. Казаки отказались ломать церковь, за исключением казаков иногородних, коммунистов, таких как, Ефремов, Ягодкин. Улицы названы в честь Ефремова, Уварова, Мальясова, которые до революции не работали, а пьянствовали, играли на балалайке и гармошке. Ягодкин похоронен на кладбище поперек.

В 1929 году еще существовал дух казачества и православия. На землях казаков станицы Павлодольской образовались три колхоза: “Рассвет Социализма”, “18 Партсъезд” и “Ленинский путь”. С разобранной церкви строили амбары в колхозе “Рассвет Социализма”, где работали и были членами колхоза молокане, которые не признавали обрядов церкви. Власти, зная, что будет обязательное сопротивление казаков, не стали ломать постройки в двух других колхозах “18 Партсъезд” и “Ленинский путь”.

Семья получала от государства равный “стартовый капитал”: жилье, лошадь, военное снаряжение, землю по 12 десятин и в будущем на родившегося мальчика плюс две десятины. Семья переводилась в казачье сословие. Ленин и Сталин расказачили свободный народ, уничтожили сословие казаков, которые более 250 лет верой и правдой служили Отечеству, надежно защищая рубежи южных границ нашей Родины. Кстати сказать, коммунисты действовали с казаками также как и Петр I. Он в 1707 – 1708 гг. уничтожил более 30 тысяч донских казаков, называя их “мразью”.

Екатерина II нашла общий язык с казаками. Получив от государства такие льготы, казачья семья в военное время обязана была поставить в армию казака-воина с оружием и полным набором необходимых для войны вещей. У кого не было мужчин, семья поставляла лошадь, оружие, амуницию. Такой военный уклад жизни Терских, Гребенских, Кубанских и других казаков поддерживал мир и спокойствие на южных границах России, в том числе и на Северном Кавказе.

Станица Павлодольская расположена на левом берегу Терека. Сам Терек с его протоками и речками составлял естественную, трудно преодолимую преграду от горцев. В пойме Терека были богатые и красивые дремучие леса (дуб, белолист, ольха, верба, ясень, клен и т.д.). Я захватил время паромных переправ. Время, когда было огромное количество рыбы: лосося, сомов; большое количество птиц, зверя, ягод, диких яблок и груш. Все это уничтожила плотина Павлодольской ГЭС. К 1917 году станица по рассказам дедов и отцов была богатой. Более двадцати мельниц, в том числе шесть вальцевых. Много магазинов, лавок полностью обеспечивали 7200 душ населения. А сейчас в 1999 году не можем преодолеть 6000-ый барьер. Больше было богатых, середняков. Бедняками были только те, кто не хотел работать, алкаши и лодыри, особенно из иногородних, не казаков.

В 1905 году уже действовала железная дорога через Моздок, а в 1912 году открылась и осветилась большая церковь, которая строилась с 1887 года за народные деньги. Люди ходили по станциям и селам, просили пожертвования – деньги на строительство. В 1888 году на кладбище была построена часовня генералом Венеровским в честь трагедии его величества императора Александра, где участвовал в покушении брат Ленина. Сам Венеровский с женой похоронен под этой часовней. При постройке дополнительно второго купола она переведена в церковь, где сейчас прихожане молятся богу.

И вот нагрянул 1917 год. Победа Советской власти под руководством Ленина и большевиков. Началась гражданская война. Ленин натравил сына на отца, отца на сына. Сын у красных — отец у белых, и пошла резня между русским народом. Богатая часть населения быстро ушла за границу. Пик человеческой мясорубки достигнут в 1921 году. Казаки не признавали Советов. Станица раз восемь была то красной, то белой. Красные приходили – атамана расстреливали, белые приходили – вешали председателя. Наконец люди догадались и решили – и на Советскую, и на Белую власть один человек. Казаки имели все, за что большевики призывали бороться. Гибли люди с обеих сторон. Опираясь на бедноту, на тех, кто не хотел работать, внося в умы разлад обещаниями будущей светлой жизни, большевики захватили власть в станице. Последним атаманом был Немченко, а один из первых председателей Щербаков, а первого не узнал.

Ленин понял, что большевики перегнули палку во взаимоотношениях с середняками и начал проводить новую экономическую политику, вводя демократию в экономическую жизнь населения. Допускалась частная собственность. У казаков сохранились наделы земли. Жизнь казаков постепенно улучшилась, благодаря их труду. Но умирает Ленин. Сталин в 1929 – 1932 гг. сгоняет крестьян в колхозы, раскулачивает середняка, в том числе и казаков. Отбираются наделы земли, лошади и коровы. После гражданской войны это был второй удар по казакам. Сотни и тысячи семей Терских казаков изгоняли из родных мест – либо на лесоповал (т.е. в лагеря), либо в полупустынные места с названиями “Свободный труд”, “Свободный пахарь”. В 1933 году – голод. По рассказам очевидцев в станице люди умирали с голода, ели мышей, были случаи каннибализма. Трупы лежали на улицах, в домах: не кому было их захоронить.

Третий удар был нанесен в 1937 – 1939 гг. По доносу заседала тройка. Человек получал либо расстрел, либо на Беломор-канал, “Свободный пахарь” был уже заполнен.
Четвертый удар был нанесен Отечественной войной. Более 400 станичников погибло на полях сражений.
И пятый удар по Терскому казачеству Сталин нанес в 1944 году – изгоняя горцев (чеченов, ингушей, балкарцев). Их территории заселялись русскими и другими народами. Территорию левой стороны реки Терек, где до 1917 года была земля Терского Казачьего войска, разделили: Георгиевск – Ставропольский, Прохладный – Кабардинский, Моздок — Осетинский, Галюгай – Ставропольский, Наурская – Чеченская, Кизляр – Дагестан. Теперь ни территории, ни казаков-горцев уже нет и в будущем, наверное, не будет Единого Терского Казачьего войска – гордости России.

А нас учили, что Англия, уходя из Индии, так переделала границы, что многие поколения жителей Индии не могут с ними разобраться. Общий лозунг “Разделяй и властвуй” Сталиным применен и здесь. И в настоящее время политики США разделили СССР на Россию, Украину, Белоруссию, Казахстан и т.д., проводят политику ослабления и уничтожения страны.

Последних казаков, стариков-станичников я видел в 1942 году в сентябре месяце. Станица Павлодольская была оккупирована фашистскими войсками. Видимо по распоряжению немецкого командования было проведено собрание старейших казаков. На собрание казаки прибыли с орденами и крестами в казачьей форме. Видимо немцы хотели возродить качество, но не успели.

Брат старосты имел кличку “Симуха”, усадил их – человек сорок, и начал командовать: “встать – сесть, встать – сесть”, и т.д. “Я вам покажу Советскую власть…” и так издевался минут тридцать, пока это не увидел комендант. Он по-немецки что-то сказал жандарму. И этот здоровый лоб взял Симуху за шиворот и пинком под зад выбросил из зала. Противоречивое было время.

Детство и юность моих родных прошли в неспокойном, неустроенном государстве. Отец 1906 года рождения из семьи иногородних. Дед мой по отцу был первым учителем бедных. Хорошо пел в церкви. Преподавал русский язык в немецкой колонии – Гнаденбург, которая находилась на противоположном берегу Терека, сейчас село Виноградное. В 1913 году, возвращаясь с выпускного вечера в станицу по висячему мосту, утонул в реке Терек. Бабушка, Ирина Александровна Гусева, жила очень долго, захватив правнуков.

Три года я не разговаривал, все слышал, понимал, но не говорил. Меня постоянно дразнили дед и бабушка Хохловы (Осюпорь), соседи напротив — “немой, немой”. И однажды на их дразнилки я ответил “дед”. Дед побежал к бабушке с криком: “Заговорил, заговорил наш немой”.
Запомнились выборы в Верховный Совет СССР в 1936 г. (или 1937). Меня оставили дома, а жили уже у отцовой матери. В передней комнате были занавеси (шторы). Горшок не оставили. Я ревел, ревел – наклал на пол и размазал занавесями.

Александра Егоровна с детьми. Анатолий слева.

В 1938-1939 гг. жила у нас в соседях Любимчева Вера. Ей было 12 лет, она учила меня грамоте – как правильно материться. За каждый мат, наученный ею, я должен был заплатить серебром. В доме были деньги 1922 года по 25 и 50 копеек (0.9г.серебра). В общем, за маты Вера все деньги выменяла. И вот однажды иду с мамкой немного позади и разучиваю очередной мат, а мамка подслушала и говорит: “Ну, Толик, повтори еще”, ну я, конечно, на полную катушку. А мамка спрашивает: “Кто это тебя научил?”, отвечаю: “Вера — за деньги”. Мне, конечно, за это попало, а Верка вернула деньги и получила свое от матери. Мамка сказала, что оторвет язык, если я буду ругаться. [ads3]
До 1940 года запомнились два случая. Мамка заставила свою сестру Анну залезть на дерево – акацию до крыши дома и разрушить гнездо удота (кукушки). Анне было 13 лет, попросили меня, чтобы я, ее подсадил до первого сучка, который рос в направлении дома. Он был сухой, но я подсадил. Она меня предупредила, чтобы я вверх не смотрел (раньше ходили без трусиков). Я стою внизу. Сучок обламывается, и Аня голой задницей вбивает меня носом в землю. Нос в лепешку, лицо в крови.

Сестра Люба имела подружек, которых тоже звали Любами. Им было по 3 – 4 года, а я был рослым – 7 лет. Я их троих выстрою в ряд голяком, и прикажу надуться, зажать краны и кто дальше написает, а я замеряю, какое достижение у каждой.

Сестра Люба

В 40-ом году дядя Петя подарил мне коньки-снегурки. С этих пор я начал кататься на коньках. Мамка редко посылала меня за хлебом, а хлеб был мягкий. Куплю, пока донесу до дома – половину съем. В доме было пачек сто махорки (табак), отец купил, и вот я почти все продал деду Лыкову, слепому соседу. Он меня называл “Толик-католик”. Потом махорки не стало и пришлось в пачки расфасовывать сухие листья ахауки. Дед догадался и сказал матери, за что мне сильно попало.

Все мы трое (я, брат Валентин и сестра Люба) ходили к отцу на работу. А он работал в Павлодольской сберкассе. Как отец говорил – всего было два клиента на двух работников сберкассы. На работе был телефон, и мы его все время крутили. Дома в запасе было трое кальсон. Мы их порвали на веревочки и повесили на дворе. На одном конце конек, и на другом конце конек вместо трубок. Приходят родители домой, и видят нашу работу по телефонизации. Ну, конечно получили все трое.

Одеты были очень просто – рубашка косоворотка, штаны и сандалии летом, зимой телогрейка (стеганная) – это почти главный набор вещей. Электричества не было, также как и водопровода и газа. Топили дровами и соломой. Воду пили из реки Терек. Каждый день носили воду, отстаивали и пили. Для бабули по отцу мы были лишними и, видимо, надоедали каждый день. И мамка каждый день ругалась со свекровью. А другая бабушка (мать моей мамки), баба Соня, всех любила. И когда мы приходили, она обязательно чем-нибудь покормит (борщом с крапивой или лебедой, компотом).

В колонии Гнаденбург был колхоз имени Карла Маркса. Мои родители дружили с немецкой семьей и ходили, друг к другу в гости. В те времена колония выделялась, кругом был асфальт. Около громадных по тем временам домов, разбиты цветники. Своя электростанция давала ток. Бой часов на площади и работа двигателей на электростанции были слышны и в станице. Немцы показывали нам пример, как надо работать. У наших знакомых был большой красивый дом, с огромным погребом, где хранилось в бочках вино.

22 июля 1941 года началась Великая Отечественная война. В этот воскресный день было тепло и светило солнышко. На следующее воскресение мы всей семьей: я, брат, сестра, мамка провожали отца на фронт. Пешком шли до военкомата в г. Моздоке (20 км.). На площади было огромное скопление людей. Играли гармошки. Где плясали, а где плакали. И особенно плач усилился, когда мужчин начали отправлять. Наш участковый милиционер Павел Иванович подошел к нашей семье и говорит: “Вот всех мужиков заберут, кто будет работать?”, а брат мой Валентин говорит:

– Мы, что не мужики?!
– А маршировать умеешь? – говорит ему участковый.
– А как же! – и давай ходить под командой участкового.
– Раз-два, раз-два.
Все смотрят и смеются. И вот с 29 июля 1941 года мы остались без отца. Хотя в воспитании нас троих он никакой роли не играл. Запомнилось мне, как меня мамка тащила в церковь причащать. Церковь была красивая, особенно внутри. Батюшка дал ложечку вина (Кагор).

Хочу описать события, которые я пережил за свои 65 лет. Пишу в Дигоре, в автомашине “Жигули-02”. Привез женщин из Моздока с сумками (цыган, они должны мне заработать за их доставку) 14 января 1999 г.

Анатолий Иванович в детстве

Родился 17 августа 1933 году в станице Павлодольской, как раз во время страшного голода. Запомнился земляной пол (ползал), помазанный глиной с коровяком, потому что отец с матерью жили на квартире, хотя Ирина Александровна Кущенко, мать отца, жила в большом деревянном доме.

…Отец был братом чекиста Николая, первым трактористом, а в 1940 году работал в Станичном Совете счетоводом. Купаясь на речке (рукав Терека), Жорка Немченко камнем мне пробил голову, я чуть не утонул. Прибежал в Совет жаловаться отцу, а он послал домой. Побежал домой, весь в крови – мамка в обморок.

Когда замерзал, Терек становился, были крепкие морозы. Было раздолье кататься на коньках до начала весны. Снега было много. Однажды провалился, чуть было не ушел под лед. Ломал лед до берега, еле выбрался. Мороз 20 градусов. Бегом домой, прибежал весь во льду. Мамка на работе, отец на фронте, телогрейка одна. Бабуля едва разрезала ее и штаны сверху донизу и на печь…
… Слышал речь Сталина по радио в 1941 году. В 1941 году пошел в первый класс. А война двигалась к Кавказу. 28 августа 1942 года станица была оккупирована немцами. Отец вначале писал письма, а с мая 42 года не получали ни одного письма до конца войны. Мамка писала запросы, ответ – пропал без вести. Приблизительно в 40-ом году у нас появилась старая женщина. Поселилась она около Совета в большом деревянном доме с железной крышей. Дом этот принадлежал семье раскулаченных и сосланных в лагеря. Жил в этом доме участковый. Она часто выходила из дому, вроде как побираться. По лесу ходила, по Тереку. У нее был маленький фотоаппарат, и мы уже знали, что она шпионка. И все знали, но никто не принимал меры, наши люди очень доверчивы. А бусы у нее были из косточек барбариса.

В общем, была она нищенкой. 20 августа 1942 года эта женщина пришла к нам и зовет мамку: “Тетя Шура, у вас не будет борща поесть?” А мамка ей:
– Ты знаешь, что Ленин и Сталин сказали – кто не работает, тот не ест.
А она в ответ:
– Я у Сталина была и Ленина видела, — хлопнула калиткой и ушла. На наш огород был лаз, и мы там трясли тутовник (белый, черный). Она подошла и щелкнула нас фотоаппаратом. А мы на нее кричать: “Шпионка, шпионка!” Расстояние до нее было меньше двух метров. На ней была рваная одежда и бусы из косточек…

… рама летит. Рама высоко. Вдруг как посыплются из нее бомбы и листовки. Одна бомба угодила прямо в обоз нашим красноармейцам. Запомнились афишки-листовки на светлой и темно-коричневой бумаге со следующим содержанием:

Не пеките пирожки,
Не месите тесто.
Двадцать пятого числа
Не найдете места.

А 25 августа — Спас Великий. 25 августа 1942 года немцы должны были разрушить станицу авиацией и артиллерией, но этого не случилось. До 20 августа 1942 года наша армия отступила. Жара страшная, пески, лошади еле тянули лафеты пушек, винтовки у всех длинные, со штыками.

С 20 августа до 28 августа 1942 года в станице не было ни наших, ни немцев. Неделю бомбили наши девчонки на У-2. Ночью осветят станицу и бомбят мирное население, а потом в воспоминаниях пишут “Воздушный бой под Павлодольской”. Много горя они принесли. Но не виноваты они – такова была разведка, немцев не было. Пошли мы за виноградом в колхоз “Рассвет социализма”. Только вышли за станицу с тележкой к железной дороге летят 6 наших бомбардировщиков и 15 истребителей со стороны Грозного. Откуда ни возьмись, два мессера врезались в эту кучу и начали расстреливать наших. Бомбы сыплются прямо на нас. Мы лежали в канаве на спинах и видели, как из самолетов выбрасывались бомбы. Трое из нас были засыпаны. Хорошо, что все окончилось без жертв.

Задание, видимо, было разбомбить Павлодольский разъезд. Побросав бомбы, самолеты низко уходили от мессеров. Все было брошено: виноград, пшеница, кукуруза, горох. Колхоз “Ленинский путь” называли про себя “Ленивый путь”. До прихода немцев пошли мы с братвой (я, Петька, Жорка, Васька) на разъезд Павлодольский посмотреть. Все разбито. Нам нужна была наковальня, нашли подходящий кусок рельса. Тащили веревками, дотащили за три дня. И сделали “кузню”. Первое, что попало в кузню на переработку, был наш трехколесный велосипед. Разбили и бросили в колодец глубиной 8 метров. Мамка спрашивает у Валентина:
– Где велосипед?
– Мам, а он в кузне.

Мамка действительно думала, что он в колхозной кузне. В одно время мамка начала вытаскивать молоко из колодца и цепь оборвалась. У нас была “кошка” для вытаскивания из колодца мусора. Вот вытащили ведро с банками и вытащили наш велосипед, разбитый на наковальне.

Семья Кущенко Ивана Ивановича (в центре), супруга слева, трое детей по правую сторону. По центру девочка и слева — личности не установлены.

Все наше детство до 8-го класса воспитывала мамка. Воспитание простое – заходишь в сени, слева вход в комнату бабушки – матери отца. Она была скупая и постоянно ругалась с мамкой. Прямо вход в кухню, в справа вход в переднюю, где мы и жили. Там вот над входом висели три хворостинки. Моя – большая, Валентина – поменьше, маленькая – Любы. Как кто из нас нашкодит, наказывали своей хворостинкой.

Как только пойдем по дрова, мамка говорит:

– Дети, выберите себе новые хворостины, а то старые поизносились и засохли.
Я всегда подрезал свою хворостину. Мамка начинает бить, а она ломается. И смех и грех.

Если бы нашу станицу, это касается и всей страны, рассмотреть издалека – как бы из космоса до 1917 года, то можно было бы заметить, что в станицах большинство казаков жили за счет своего труда в достатке и богатстве. Сложилась общность народа – казаки со своим, совершенно другим укладом жизни. Казаки были свободными людьми. Они честно работали и служили для себя и для Отечества. Но вот с севера появилась “зараза” – большевики, эсеры и пр., и пр. Так растерзали казаков, что это сословие, видимо, никогда не будет восстановлено.
Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

Моя жизнь. Кущенко А. И. Часть 2

Кущенко А. И.
Кущенко Анатолий Иванович

Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

Прежде, чем начать описывать свою жизнь в период Великой Отечественной войны, опишу родословную свою по матери и отцу.

[ads1]

Мой прадед, Кущенко Павел Терентьевич, как говорил отец мой, проживал в городе Моздоке, там и работал. Отец жил у них и учился в Кирилло-Мефодиевской гимназии, которая расположена около старого дуба, огороженного цепью (“…златая цепь на дубе том” Пушкин), ему более около 300 лет. В гимназии в начале урока все пели “Боже, царя храни”, а тех, кто плохо пел, лишали чаепития.

По нашим понятиям прадед работал там завхозом. А уж прадеда отец, прибыл в Моздок, видимо, в 1878 году с Воронежской губернии, село Кущевка, сейчас оно в Белгородской области. В этом селе многие жители с фамилией Кущенко.

Кущенко И. П. с с упругой Ириной Александровной.

Дед мой, Кущенко Иван Павлович окончил эту гимназию. Где он получил дальнейшее образование, я не знаю, но далее он становится первым учителем из бедноты. Его свидетельство сохранено в музее города Моздока.

Кущенко не были казаками. Но, как уже говорилось, в 1913 году дед тонет, а в 1914 году вдову Кущенко Ирину Александровну с тремя сыновьями Казачий Круг принимает в казачество, и им оказывают помощь в приобретении жилья. Ирина Александровна получила надел земли, которую потом сдавала в аренду.


Мать отца, урожденная Гусева. Мы часто ходили вместе с ней в гости к Гусеву Ивану Александровичу. Он 45 лет был учителем математики и завучем в Павлодольской сельской школе. Он был очень строг, честен и давал хорошие знания по математике 5-7 классов. Его помнят многие поколения станичников. Кличка у него была Гусь. Офицер царской армии.

С директором школы М.Ф. (Филя) они не ладили, хотя тот был тоже офицером царской армии. Он же и первый председатель Совета.

Мой прадед был прямой и честный, а Щербаков – хитрый и “всех умней”, видимо ему это удавалось.

В будущем двоюродный дед Гусев Иван Александрович будет встречаться в моей жизни почти до конца своих дней.

Взрослели дети Ирины Александровны. Отец – 1906 года, дядя Коля – 1904 года, и дядя Петя – 1908 года. В дальнейшем, после революции казаками они не стали.

Отец вырос в Моздоке у своего деда (Павел Терентьевич). Дядя Коля был секретарем комсомольской ячейки станицы и служил в ЧОНе (видимо, молодежный отдел ВГПУ или ВЧК), носил оружие (наган) в период с 20 – 24 года. Дядя Петя в 12 – 13 лет нечаянно застрелился из оружия брата. Земля им была не нужна.

[ads2]

С 24 года отец был комсомольцем. Видимо, он и дядя Коля, много знали о проделках большевиков в расказачивании казаков, и по всему были честными свидетелями в судебных процессах (тройки ВГПУ или ВЧК), но оба говорили, что к 1925 году к власти пришли те же слои казачества, которые верили в коммунизм, чтобы не работать, а есть.

Отец закончил курсы трактористов в Новороссийске, куда из Америки прибыли тракторы “Форзоны”, и был одним из первых трактористов станицы Павлодольской.

Потом, не без помощи брата, дяди Коли, отец окончил курсы счетоводов и до войны работал в сберкассе, а затем в Совете – счетоводом, была такая должность. А брат работал председателем сельпо.

Родители мамки – род Родионовых пришел со среднего Дона в 1790 – 1800 годах, в это время часто направляли донских казаков к терским, передавать и перенимать опыт. Старинные казаки – середняки, имели две пары лошадей и пару волов и всю жизнь трудились на земле. Отец матери, Егор Васильевич, был из многодетной семьи Родионова Василия Андреевича, у которого было 9 детей: Егор, Павел, Максим, Влас, Андрей, Афоня, Иван, Мария, Липа.

Родионовы

У большинства казаков семьи были большие, и, в основном, мужского пола. Рождался мальчик – семья получала надел в две десятины. Работать было кому на 30 десятинах (это больше, чем 30 гектаров). И станица росла, расширялась. Крыши в основном были черепичные, а красивые дома деревянные и кирпичные.

Пик развития станицы пришелся на период после пожара. Станица почти полностью сгорела в 1880 год. Немцы своей пожарной техникой спасли деревянную церковь от пожара. Старые люди по воспоминаниям своих родных, рассказывали, станица горела во время уборки урожая, была страшная жара. В станице почти никого не было, все были на уборке урожая, а земля у казаков была под речкой Курой (25 – 50 км.). Камышовые и соломенные крыши были в основном у иногородних и неработающих казаков, лентяев и пьяниц. С приходом Советов станица начала пустеть.

Родионовы были середняками и во времена НЭПа, благодаря своему труду на земле, жили зажиточно до 1929 года. С 1929 года началось раскулачивание и “добровольный прием в колхозы”. Родионовы свели коров, волов и лошадей в колхоз, а потом ходили и плакали, когда их животные от “хорошего ухода” сдыхали. Землю отобрали, все было национализировано. Все семьи казаков жили в постоянном страхе быть высланными. Я уже говорил куда. И вот настал момент высылки семьи Родионова Егора Васильевича за то, что он держал работника, хотя и отдал “добровольно” в колхоз, все, что нажил. Моей мамке Александре было уже 17 лет. У Егора Васильевича была многодетная семья: Саша, Саня (мать), Миша, Тимофей, Петр, Николай и Анна.

В это время мамка дружила с Мещеряковым Ф. Е. и уже должна была быть свадьба, но в судьбу матери вмешивается комсомолец Кущенко Иван Иванович. Он предложил такую сделку: если Родионов Егор Васильевич (дед мой) выдаст Александру замуж за него, то Родионовых раскулачивать не станут. Мамка отказалась, но дед приказал и, так сказать, заставил только через церковь, играть свадьбу. Отец тайно договорился со священником, и они рано утром обвенчались в большой церкви.

[ads3]

Когда об этом узнал брат отца (ему доложили), дядя Коля исключил отца из комсомола, и они долго еще оставались в плохих отношениях. Сам дядя Коля был женат на богатой Марии Васильевне Соловьевой, но без венчания. Мать отца нас не любила, не любила своих снох и жила в большом доме одна. Она имела большой сепаратор и перегоняла молоко от населения.

В общем, к началу Великой Отечественной войны станица была разрушена, и появилось много пустых усадеб (пустырей). Станицу можно было пересечь пешим порядком.

В 1941 году пошел в первый класс. В сентябре 1941 года было тепло и светило солнышко. Нас построили перед школой (она до сих пор стоит, и класс сохранился), рассказали про войну и про нашу непобедимую армию, которая бьет врага.

Первая учительница – Хохлова Наталья Николаевна (Канарейка). Моя соседка, а все сидели с девчонками, получила на уроке отлично, и ей на парту учительница поставила красный флажок. Я отнял его у девчонки, Садовенко Нины, и поставил себе, за что должен был привести в школу мать. И в первый раз мать меня отлупила. Началась моя сознательная детская жизнь. В школе проучишься, приходишь домой – делаешь уроки. Потом — что мамка поручает и при том быстро: воду носить из речки (протока из Терека), чтобы корове и самим пить. Отстаивали воду и пили. Ходили по воду с километр, а около речки спуск был крутой – метров 100 – и вот втянешь два ведра на коромыслах вверх, а потом несешь домой метров 800 и так каждый день.

Летом нагрузка увеличивалась в десять раз, а часто и больше (полив на усадьбе). Работу делал быстро, потому что потом мамка отпускала на “улицу”, так она говорила, т.е. была какая-то заинтересованность. У мамки нас было трое, и все после школы выполняли ее задания. А заданий и поручений было много, особенно летом. На усадьбе 8 соток и прихватывали пустырей соток 15. Копали ночью. У мамки и у меня вилы, у Валентина лопата и у Любы маленькая лопата. К труду приучали рано, мне было — восемь, Валентину — шесть, Любе — пять лет. Идем на работу, мимо нас председатель станичного совета, Морозов Иван Семенович (инвалид гражданской войны, хромой), кричит:

– Шурка (матери), я тебе за захват земли отрежу основную усадьбу по порог!

У большинства отрезали усадьбы, но нас не трогали. Он хорошо знал отца. Вот страна была! Земли полно пустует, люди голодают, а улучшить свое положение с питанием им не дают.

В основном занимались выращиванием табака, лука, чеснока. Из табака приготовлялась махорка, ее продавали, меняли, этим и жили. Картофелем всегда были не богаты, сажали овощи, и все это поливалось. Был на дворе колодец, метров 8-9 глубины, но вода была соленая, горькая, не пригодная для питья и полива. Виноград и сады были только в колхозах, а свои сады были уничтожены, потому что на каждое фруктовое дерево и куст винограда был налог.

Опишу технологию выращивания табака – труд тяжелый, которым занимался всю детскую жизнь. Делали парник на две рамы и в конце февраля сеяли в парник табак. Парник был теплый, подогревал пространство под рамой навоз, особенно конский, разлагаясь, он давал тепло. Табак всходил под рамой, его освобождают от сорняков – это кропотливая работа. Вот сидим трое, аккуратно вырываем сорняки. Все пацаны бегут на улицу, а ты выполняешь задание матери. Выращенную рассаду весной (в апреле) высаживаем в грунт. Почва уже вскопана. Рядки делаем тяпкой, заостренным колом – лунки, заливаем каждую лунку водой с Терека.

До немцев было очень трудно таскать воду. После немцев у нас появилась, не знаю откуда, видно немцы оставили, 200 литровая бочка из-под бензина, оцинкованная, с обручами. На горке стоит наша бочка, натаскаем в нее воды с речки и катим ее до нашего участка земли. Поливаем табак, каждое растение, и не дай бог засохнет. Мамка, как эксперт, узнает причину гибели растения, подвело что-то, рассада плохая или же не полито, вот за это нам попадало. Поливаешь, делаешь прополку, больше месяца упорного труда. Вот уже цветет табак, опять начинается кропотливая работа. Разрезаешь его вдоль стебля, стоит так три дня, срезаешь стебель, перевозишь домой во двор, складываешь в кучу, чтобы пропарился, но не сгнил. Потом развешиваем в тени каждый стебель, высохнет немного, отделяем листья от стебля, отдельно сушим. Лист должен не пересохнуть. Потом листья складываются пачками. Высохшие стебли рубим в колоде заостренными лопатами, табачная пыль забивала все отверстия, какие есть у человека. Рубленые стебли смешиваются с протертыми сухими листьями, в конце концов, получалась курительная махорка.

Опишу еще одну работу, которую мы выполняли. Угля не было, дрова таскали из леса. Наберешь сушняку в лесу, сложишь в кучу, делаешь закрутку из сведины или вербы, и стягиваешь кучку-вязанку. Поднимешь на спину и тащишь домой два километра. Обязательно тебя встретит лесник и проверит – не дай бог найдет живой сучек – отберет дрова и плати штраф. Поэтому лес был чистый, люди сушняк убирали. Лес не болел.

Вместо угля были “кизяки”. За год во дворе складывали навоз от коровы и молодняка, свиней, кур и всей живности, потом, где-то в августе, навозную кучу растаскивали, поливали водой и делали замес (т.е. ходили босиком по залитому навозу). Размешанный навоз закладывали в форму, делали как саман – длина 40 см., ширина 20 см., высота 10-15 см. Сушили и на зиму делали высокие кучи, как шатры. Этим саманом топили русские печи.

Первый класс закончил успешно – это май 1942 год. Война быстро приближалась к нашей станице. С 20 августа по 28 августа не было ни наших, ни немцев. В это время прилетят наши самолеты, осветят со всех сторон станицу и давай бомбить. Особенно отличились девушки на “У – 2”. Летят со стороны Грозного, поднимутся высоко, а потом заглушат двигатели и планируют на станицу, даже были слышны их песни. А потом хлопок – заработал двигатель – и пошло, поехало кружить по станице, которая была не защищена.

Конечно, девчат нечего винить, это виновата разведка. В первый день и ночь от бомбежки прятались в г-образной траншее, вырытой во дворе, покрытой деревянными воротами и настилом, засыпанным землей. Недалеко от нас бомба попала в дом, пробила его и в подвале оторвала женщине голову (Сторублевой дразнили). Не взорвалась. Утром прибежали, нам же интересно, пацаны, голова лежит в стороне, туловище отдельно – страшно и жутко стало.

Мамка видит, что наш окоп не выдержит бомбежку, пошли на ночь к соседям Сараевым, у них подвал бетонный. И вот всю ночь, стоя один в один с молитвой, старики, женщины, дети прятались от бомбежки. Как только летят самолеты, особенно тяжелые, кто-то кричит: “Тише, не разговаривайте, а то услышат”.

Двор станичников

Утром уходили домой ухаживать за скотиной. Была у нас корова серая, Зорька, у нее рога были как у тура, и бычок, Мишка, да три поросенка со свиноматкой, которую мы с мамкой пригнали с совхоза “Терек”. Свиноматки с поросятами были брошены, паслись около свинарников и люди приходили и забирали их. Вот и мы пригнали оттуда свиноматку с тринадцатью поросятами. Жара была страшная. Свинья чуть не сдохла. Десять поросят раздали людям, а троих оставили.

В небе над станицей почти каждый день завязывались воздушные бои. Летят наши “ТБ-3” по три штуки, видимо бомбить железнодорожный разъезд. Их охраняют 10-15 истребителей “И-16”. И над Павлодольской завязывается бой. Два немецких мессершмидта залетают в нашу армаду и поочередно расстреливают наши самолеты “И-16”. Летчики на парашютах опускаются на землю, а большинство летчиков погибло от иностранных парашютов.

Запомнился воздушный бой 22-23 августа 1942 года, наверно, в эти дни. Влетают два мессера в нашу группу самолетов, загорается первый самолет истребитель “И-16”. Задымил в хвостовом отделе и пошел резко вниз. Пламя погасло, самолет вернулся в бой. И опять его догоняет мессер, расстреливает, загорается левая сторона крыльев. Он резко падает вниз, потом выравнивается и объятый сначала дымом, а затем пламенем на бреющем полете врезается в высокий берег реки Терек, между немецкой колонной Гнаденбурга и Сухотским. В 1960 году мать разбившегося, с Урала, просила показать место, где погиб ее двадцатидвухлетний сын.

В один из этих дней пошли за виноградом в колхоз “Ленинский путь”. Только вышли в степь, а виноград был на пути к железной дороге. И вот летят самолеты, завязывается бой над нашими головами. Нас было шестеро пацанов, вокруг ни ямки, ни куста, открыто все. Легли на живот, прижались к земле, и посыпались на нас бомбы. Земля дрожит, пыль, оглохли все. Так продолжалось минут 15-20. Слышим гул все дальше, дальше. Мы как рванули домой. Никого не задело. Мать как узнала, где я пропадал, сделала крепкую профилактику. Она всегда говорила: “Если тебя убьют, не приходи!”

Отступили наши бойцы. Вместе отступали цыгане и беженцы (евреи и украинцы). На поляне, около речки, разбили свой табор цыгане. Цыганки пошли побираться, а мы пришли посмотреть их жизнь. Подходит ко мне цыганка лет 15-16 и говорит: “Дай хлеба, погадаю!” Я дал ей хлеба, начала гадать: “Ты будешь самый счастливый человек. Будешь в начальниках ходить, и жена у тебя будет Мария”. Все совпало и даже последняя жена, правда, не Мария, а Марина. Рядом стояли два брошенных трактора “Универсал” и “СТ-3”. Вместе с цыганами мы закатили их в речку, чтобы немцам не достались, а оказалось, что у них такой техники, как наши тракторы и не было.

Немцы уже захватили Моздок, он от нас на востоке в 20 км. Черный дым заволок все небо. Чья-то авиация бомбила железнодорожный вокзал, нефтебазу и военный городок. Слышен был грохот, артиллерийская канонада. Где-то 26 августа стало тихо. Группа пацанов, в том числе и я, отправились в военный городок, который от станицы в 2-3 километрах, и увидели страшную картину: смешанные трупы лошадей и людей, разрушенные здания. Слышим, самолеты наши гудят, давай оттуда драпать. Они пролетели мимо, видимо на Луковский разъезд сбросили бомбы и вернулись. Почему-то мессеров не было.

Анатолий Иванович

В колхозе были брошены неубранные поля, которые кем-то поджигались – хлопок, (хотя он еще не созрел), кукуруза, виноградные сады, огороды, пасеки – для нас это было раздолье, до прихода немцев. В колхозе “18 Партсъезд” бросили полностью пасеку. Было правильно бы, конечно, раздать людям, и мы решили пользоваться пасекой.

Мы – это наша группа ребят: Петр Иванов, Василий Ефремов, я, Жорка Немчата, ну и наши “шестерки” Михаил Гопарев, Виктор Лысов и его брат Вовка (Кузя), он был маленьким, но бродяга и шкодун, и мой брат Валентин. Вот это, мы. Мне было – девять, Петьке и Ваське – десять, Жорке – девять, Михаилу и Виктору – семь, Вовке – пять, а Валентину – шесть лет. Иногда группа увеличивалась за счет других ребят. Все были соседи. Пасеку бросили с открытыми верхними крышками, ну, конечно, мы решили полакомиться медом. Напали на пасеку, поснимали рамки с медом и пчелами — уж они нам задали перцу. Все ходили пухлые от укусов пчел. А я и Валентин получили вдобавок от матери.

И вот однажды – это было 27 августа 1942 года, к вечеру, мы почему-то оказались рано в погребе у Сараевых, прибежала соседка и говорит: “Тетя Шура, во дворе у вас немец что-то ищет”. Мать домой, мы за ней. Подходим к дому, а ворот и калитки не было. Видим, кто-то тесаком с винтовкой ломает замок в дом. Подходим. Немец мамке что-то сказал дать по-немецки, но мать и так уже поняла, что нужно открыть дверь в дом.

Она открывает. Мать впереди, немец сзади, а мы трое за немцем. Открыл все двери – на кухню, в переднюю и в комнату бабули. Зашел в комнату бабули, на столе были у нее вареники. Он съел, а мы стоим. Походил, прошелся по комнате, открыл заслонку в русскую печь — там бабуля хранила в банках топленое масло. Литровую забрал: “Матка, война”.

Зашел в нашу комнату, открыл сундук, а там наверху лежали красные занавеси от дверей. Как схватит их — он думал, что это флаг, потом бросил. Мыло лежало туалетное, забрал: “Матка, война”. Посмотрел на столе фотографии. Одну взял – дяди Тимофея, а он на фотографии курчавый. “Июда”. Мамка говорит: “Нет, это мой брат”. Сказал: “Спасибо” – и удалился, куда, мы за ним не следили. Замкнули дом и отправились в “бомбоубежище”? подвал. В эту ночь сильно наши бомбили… Утром рано домой. Мамка корову подоила, и я выгнал корову и бычка на выгон. Пастуха не было, и коровы сами бродили по лесу. А бычок Мишка был у меня умница, позову: “Миша, Миша” – всегда выходил вечером с коровами из леса.

28 августа в 9 часов мы услышали сильный гул техники. Опять было тепло и солнечно. И вот по станице пошел слух: “Немцы наступают”. За одного убитого немецкого солдата, будет уничтожено сто мирных граждан. Гул нарастал, особенно на центральной улице, сейчас улице Гагарина. Тогда все почти было разгорожено, редко были даже плетневые заборы. И вот соседка в задах, тетя Маруся Хошева, кричит: “Шура, немцы…”. Мать бежит к ней, мы за ней – посмотреть немцев. Смотрим через плетень, первые двигаются три тяжелых мотоцикла с пулеметами, а впереди сидит наша шпионка в форме СС. Волосы черные, бусы янтарные, ее было видно метров с пятнадцати. Мамка как увидела ее и давай бежать домой. Валентин и Люба за ней, а я остался, мы уже все были здесь.

Вдруг они круто развернулись, начали быстро двигаться назад. Танк один, передний, выстрелил в сторону Ново-Осетинской, развернулся и быстро поехал назад. Около красной школы завязался бой, но продолжался недолго. Танки вернулись, их было штук десять, а мотоциклистов и шпионки не было. Мамка совсем пала духом, она только недавно поругалась с этой нищенкой – шпионкой. Танки остановились, а их было три больших, три маленьких танкетки. Из большого танка вылезает немец, затем другой, так и вышли все. Один залез на башню танка и закричал: “Кукареку”. Спрыгнул с танка и пошел по дворам, мы за ним. Приходит к нам “Кукареку”: “Матка, яйки, млеко!”. Мать говорит: “Млеко нет, видишь их трое, а яйца есть”. Отдала три вареных, два сырых, немец поклонился, что- то сказал по-немецки и пошел дальше. Дальше меня мать не пустила, но я все равно убежал. Прибегает тот немец, залезает на танк, кричит: “Кукареку,”- и держит полную пилотку яиц. Все немцы смеются.

Потом вся колонна двинулась в сторону станицы Ново-Осетинской. На следующий день в станицу наехало столько автомашин, только у нашего дома стояло семь грузовых автомашин, закрытых брезентами. Для нас, пацанов, это было чудно. Улица наша за два дня превратилась в пыльное месиво, по щиколотки пыли. Эти немцы долго не стояли, сутки или двое.

Немец подходит к матери и бабуле и мы, дети, здесь. Говорит: “Матка, зови меня Алты. Матка, зачем война, Сталин, Гитлер” – показал на руках, вроде столкнулись и хватит. Посмотрел на нас троих, вытащил фотографию, говорит: “У меня тоже три киндера, зачем война”. Принесли с кухни котелок каши и отдали матери, чтобы нас покормить. Немец Алты обратил внимание на Любу. “Киндер кранк”, а у Любы от сырости в окопах и подвалах лицо покрылось болячками, видимо была экзема. “Айн момент”, что-то по-немецки сказал солдату, тот побежал куда-то, приносит какую-то мазь. Мамка два раза помазала лицо Любы, и все стало чисто.

На ночь все солдаты, а их было десять человек, ложились спать в кабинах автомашин. Пробыв два дня, ночью их не стало. Утром завязался бой около большой церкви. Было туманное утро, станица с церкви вся простреливалась. Со стороны Сухотского бьет наша артиллерия. Через нас со свистом летят снаряды. Все кругом свистит, взрывается, слышим автоматные и пулеметные очереди. Длилось часа три. С утра было на дворе сыро и прохладно, но после обеда было уже солнечно. Корова и бычок уже двое суток не ночевали дома, мы уже думали, что их немцы поели. 30 августа было тихо. Ни ночью, ни днем не бомбили. В нашем краю станицы не было ни наших, ни немцев. Корова Зорька и бычок с простреленным боком пришли домой. Мать подоила корову. Мишке креолином помазали рану. Ночь побыли, а утром, после того, как мать подоила корову, они ушли в лес.

В этот день вокруг дома, во дворе и на улице стояло девять грузовых открытых автомашин. Поселились они в нашей комнате пятнадцать человек. Койки у них были двухэтажные. После боя, в церкви был наш раненный боец. Он ругался матом и кричал от боли. Немец, видно понимал по-русски и говорит бабе Акулине: “Вы заберите его из церкви, там же святое место”. Женщины решили забрать раненого бойца. Собралась группа пять человек, куда вошла и мамка наша, ее взяли потому, что она закончила курсы санитаров. Пошли они к церкви, а немцы уже оккупировали станицу. Я за матерью. Идем по Маркову переулку, мать и женщины увидели мертвых немцев, их было человек пять. Один из них, молодой, чубатый блондин, лежал на спине, и на груди у него запеклась кровь. Мать начало рвать, ей было плохо, и мы с ней вернулись домой. Ей было тридцать лет, на этом медицинская помощь окончилась. Как дальше были события, я узнал из разговора матери со своей подружкой Наташкой. Они пришли в церковь с тележкой, которую взяли у деда “Овсюга”, как дразнили его. В это время Марченко (Бруня) сбрасывал убитых наших бойцов с колокольни. Забрали раненого, он так кричал (у него были простреляны обе ноги). Бруня и его бы вышвырнул, если бы успел.

Женщины привезли бойца к Акулине. Как я не мог попасть к Акулине, я не знаю. Мать была и обработала раны марганцовкой. Он сутки был у бабушки, а на следующий вечер женщины отправили его в лес к своим. Немцы их не трогали. И когда наши вернулись, раненый боец прислал бабе Акулине письмо и считал ее второй матерью. Потом видимо погиб на фронте.

Немцы, которые жили у нас, нас не трогали. Старший попросил мать, чтобы она мыла им котелки. А куда деваться? Мать помыла, приносят они нам каши три котелка, и нам с питанием стало веселей. Мать надо мной потеряла всякое управление. Я ее слушался, но делал свое дело с ватагой ребят. За все проделки мне часто попадало, даже при немцах, в основном хворостиной, которые висели, я уже говорил, как наглядная агитация. Но иногда, за более серьезные проступки – ремнем, и на колени, на соль или просо.

Корова с бычком приходили, когда уезжали немцы, они возили боеприпасы на передовую, она была в районе склона хребта под Малгобеком. До нас доносился вой Катюш и Ванюш, раскаты взрывов и странный гул, особенно ноябрь и декабрь 1942 года, а мороз был сильный до 30 градусов. Мамка подоит корову и она обратно в лес, так было, пока немцы не отступили. У большинства людей коров и молодняк, кур, свиней немцы забирали на нужды Германской армии. Мать написала на свинарнике, где находилась свиноматка с поросятами, дегтем “ЧУМА”. Немцы даже не подходили к поросятнику. А потом в одно время появились четверо офицеров СС, я еще расскажу о них. Один, видимо знал немного по-русски, пришел пьяный и в упор начал стрелять в свиноматку. Первый раз не попал, во второй раз убил. Потом троих поросят разделали, часть поели, остальное отдали немцам из другой части. Нам досталась шкура.

Долго стояли. Солдаты, немецкие шоферы и грузчики. За соседним домом, на пустыре, где у нас был табак, лук, чеснок (мы все убрали), немцы организовали стоянку автомашин. Территорию огородили колючей проволокой. Танком были вырыты капониры, где стояли автомобили, сверху накрытые маскировочной сеткой. Около дома автомобили были также замаскированы.

Все действия наши были стихийными и случайными. Я имею в виду нас, ребят нашей группы. Вот первое действие. На дороге пыль по щиколотку, так говорили, напротив, у Хохловых (Осюпоровых). Их так дразнили потому, что дед говорил всегда “Осю пору”, т.е. в эту пору. У них стоял (жил) немецкий начальник по кухне. Он всегда, каждый день, ездил куда-то на мотоцикле в одно и тоже время, видимо за продуктами на кухню, которая стояла в глубине двора. Немецкие солдаты там питались. Его мотоцикл что-то забарахлил, и он начал его ремонтировать, ругался, на чем свет стоит. А мы взяли кусок катка бетонного (кг 25 – 30), засыпали пылью на пути следования по улице, а сами запрятались. Вот он завел мотоцикл, вылетает со двора, разворачивается в сторону Моздока, как даст газу. Налетает люлькой (колесо) на кусок катка. Мотоцикл переворачивается, немец отлетает в сторону. Пыль осела. Он еле-еле поднялся, а мы думали, что он убился. Убегали в разные стороны.

Завтрак у немцев был всегда в 7.30 утра и часто в это время, видимо зависело от погоды, появлялся “У – 2” с востока, пулеметной очередью прочесывал вдоль улицы. Немцы врассыпную. И однажды, я в это время оказался на улице, около немецкой автомашины, так меня немец спас от явной гибели, затащив меня под машину. В Павлодольской уже действовала комендатура в здешней амбулатории. Комендант назначил старосту Токарева (Шабохта), а он своих родственников десятниками. И вот сосед напротив был десятником. Он моложе матери, был болезненным человеком, ходил слух – чтобы не идти на фронт, он пил отвар из семян табака. Приходит однажды и кричит: “Тетя Шура, немецкой армии, туды твою мать, понадобились мешки. Есть у тебя рваные мешки?”. Мать отдала ему несколько рваных мешков, он собрал от населения мешки на тачку, мы ему даже помогали, и повез мешки в комендатуру, а там начал их носить куда-то. Смотрим, выбегает весь избитый, ругается. Мы не стали спрашивать, в чем дело, догадались, из-за рваных мешков. Немецкие шоферы в основном работали ночью, перевозили, как уже говорил, боеприпасы по мосту, построенному немцами через Терек. Доски на мост они содрали с пола большой церкви. И после этого, люди начали из церкви все тянуть. В памяти у меня осталась неописуемая красота внутри церкви, особенно иконостас и огромная люстра, висевшая на пяти черных цепях. Когда был бой около церкви, наши были на колокольне и внутри церкви, отражали наступление немцев. В это время наша дальнобойная артиллерия била по церкви из села Сухотского, что через Терек напрямую км. 4. Несколько снарядов попало в церковь, в колокольню.

Немецкие солдаты часто менялись и приходили новые, видимо те, которые не приезжали – погибали. Раз я зашел в комнату, где они размещались. Немцы уехали. На столе лежал серый мешок, обвязанный голубой лентой. Развязав его, я увидел открытку, много разных подарков и сладостей. Меня заинтересовала большая блестящая (фольга) коробка. Я ее забрал. Пригласил брата и сестру, пошли в бурьян, раскрыли эту коробку – оказалось, это блок сигарет. Солнца не было, пришлось высекать огонь (камень-кремень, кресало и трутень), если бы было солнце, было увеличительное стекло (лупа), спичек не было. Вытащил сигарету из одной пачки и прикурил, такой дым приятный. Валентин попросил сигарету и тоже прикурил. Люба заявила, что если мы не дадим ей сигарету подымить и в нос попускать дым, она скажет матери. Пришлось давать. Все трое начали курить – мы серьезно, а Люба, чтобы дым в нос попускать. Любу старались от себя “отшивать” отгонять, а уж если не получалось, то заворачивали в бумагу вату и давали ей попускать в нос дым. Мы ведь курение заедали луком и чесноком, и вот раз приходим домой, от нас прет чесноком, а от Любы горелой ватой. Вот ей-то попало сначала, а потом и нам досталось, она нас выдала, и все трое стояли на коленях с просом, после хворостин. Мать у нас была очень строгая. Вот стоим, мамка шьет какую-то вещь. Люба первая: “Мам, ну прости, больше не буду” – “Ну вставай!” Я второй просил прощения, встал. А Валентин упорный, не просит прощения. Мы уж с Любой мамке говорим, прости его. “Нет, пусть сам скажет!!!” Так и не просил, пока не заснул на коленях. Мать уложила его спать, а на утро опять поставила на колени. Только на следующий день Валентин попросил прощения.

На непочетной улице (Ленина) немцы огородили территорию колючей проволокой под склад боеприпасов (перевалочный склад). Залезли мы на этот склад, сумки у нас были и пазухи (за рубашку), набили их порохом разного вида. С гильзы вытаскивали порох – коричневый – лапша (обмотан шелковой ниткой), порох круглый – плитками, порох в шелковых белых мешочках, лежал между гильзой и снарядом. И весь порох прятали около речки в копанках (глину и песок выкапывали, маленькие пещеры). Эти склады существовали долго у каждого из нас. Было запрятано в разных местах около 8 – 10 кг. пороха. Несколько раз мы подвергались смертельной опасности. Вокруг склада были бурьяны, темно, вылезли раз с порохом и тут фриц с автоматом, молодой, лет 18. Мы на присяд и смотрим на него, он на нас в оцепенении. Он мог нас расстрелять, но не сделал этого, резко прикрикнул “Цурюк”, автоматом как бы показал, куда бежать и мы дали стрекача. Хотели еще раз залезть в склад, но там стояла другая охрана – два пожилых немца с карабинами и мы не решились.

За домом бабушки Соколовой была территория, как уже говорил, под автогараж. Автомашины стояли в капонирах, и мы часто посещали гараж, как днем, так и вечером. Не с улицы, а с задов, через бурьяны, под колючую проволоку и в гараж – это, смотря по обстоятельствам, когда стемнеет. Шоферы зачастую держали в кабинах маленьких собак. Немцы получали из Германии посылки, колбаса в них, видимо портилась, они ее выкидывали, а мы подбирали для этих собак. Подлезаешь к машине, подходишь к боковому стеклу, колбасу показываешь собаке и внимательно смотришь, если собака завиляла хвостом, значит, она почуяла колбасу. Открываешь кабину, даешь ей колбасу и забираешь из-под сиденья сумку с инструментами. Закрываешь кабину, откручиваешь ободок от фар, вытаскиваешь лампочки и уходишь. Все ключи прячешь на свои места, а лампочки приносишь домой и тоже прячешь. Этим мы занимались постоянно, вплоть до отступления немцев. А в последнее время немцы начали охранять гараж бендеровцами.

Все шоферы – немцы, которые жили у нас, были чистыми, а один из них всегда грязный. Однажды все оставили котелки, как всегда матери, мыть, а этот немец-неряха, положил котелок, наверное, специально, чтобы мать его не нашла. Приезжают, разбирают свои котелки, 13 штук идут на кухню в столовую, а этот опоздал и нашел свой котелок не мытым. Позвал мать и крышкой от котелка треснул ее по голове, выше лба, брызнула кровь. Мать заплакала. Мы трое, ее окружили, и он отвязался. Делая уборку в комнате на загнетке, на печи лежала маленькая книжечка, напечатанная на русском и немецком языках “Поведение солдат на Кавказе”. Там было написано, что жителей Кавказа, казаков не трогать, а привлекать на свою сторону к сотрудничеству. Мамка берет эту книжечку и в комендатуру, мы за ней. Мать принял комендант. С помощью переводчика, она объяснила о случившемся. Комендант вызвал жандарма с блестящей бляхой на груди, который дал под зад мучителю казаков-стариков. Он сел на мотоцикл и прибыл к нам к вечеру с переводчиком. Когда прибыли шоферы, пошел дождь.

Старший из 14 человек выстроил солдат. Переводчик говорит: “Показывай кто из них?” Мать показала. Жандарм вывел его из строя, скомандовал: “Бегом марш! Лечь-встать, лечь-встать”. Минут через 15 – 20 скомандовал, чтобы он подошел к нему. Жандарм ему что-то сказал по-немецки, тот подошел к матери и извинился. Все это нам переводил переводчик. Немец обиженный, грязный ушел. Больше мы его не видели. Где-то в начале октября, на площади, около клуба, было около 300 человек наших военнопленных, оборванных исхудавших бойцов, а в Приданцовой хате (Соски) их было около 30 человек. Немцы разрешили их покормить. Я кормил бойца раненого в руку, у которого почти не было нижней челюсти. Он так кричал. Я старался аккуратно маленькой ложечкой протолкнуть ему пищу. Он умирал. Фамилия его была Волков. На утро пришел с борщом, его уже не было. Немцы разрешили населению, принести военнопленным кто, что может. Сутки всего были военнопленные у нас, а потом их отправили куда-то, а раненых кормили дня четыре, потом их тоже увезли.

Анатолий — нижний ряд слева

В начале октября начали переписывать бывших учеников 1-2-3-4 классов, а ходили записывать моя тетка, Кущенко Мария Васильевна, дед, Гусев Иван Александрович, и бывший директор школы, Щербаков Михаил Филиппович. Дед чисто выбритый, а Щербаков весь заросший. Немцы разрешили открыть школы, у нас, их было две – в молоканском краю станицы и в центре. В будущем, все это больно отразится на судьбе этих, знающих свое дело, учителей. Щербаков М.Ф. вроде был в партизанах, которых у нас не было, его не терзали, Марие Васильевне, долго не давали работу, а деда, Гусева И.А. освободили от должности в 50-х годах. Он не выдержал, скоропостижно умер. Его провожала вся школа и его бывшие ученики.

Бои под Малгобеком не стихали, гремела канонада. Воздушных боев больше не было.

Однажды немцы притянули два тягача – тянули наш танк (теперь я знаю, что это был “КВ”), где уже были разбитые наши танки, один “Т – 34” и несколько старых танков. У “Т – 34” башня была оторвана, ствол торчал вверх. Приехала ремточка, как сейчас у нас. Что-то сильно шипело, горело, открыли верхний люк и вытащили нашего молодого танкиста, убитого. Собралось много женщин. У танкиста один кубик, новая форма, хромовые сапоги и большие часы на руке. Женщины начали плакать, у каждой кто-то на фронте. Немец, полный такой, взволнованный, говорит: “Бабешки, не плакайте, мы ему кричали – “Рус, сдавайся!” Сталин корош. Гитлер капут, пу-пу-пу. А потом выстрел”.

И тут все женщины начали рыдать и причитать. Немец выстроил своих солдат около погибшего, что-то читал им по-немецки, потом танкиста обернули в плащ-палатку и похоронили не далеко от танка. К вечеру три наших женщины раскопали могилу, хотели сапоги снять, часы, в общем, раздеть. Как раз шел патруль, заставил могилу зарыть. Мы этот танк весь излазили. Запомнил, залезаешь в моторное отделение, а там два двигателя – посреди пролаз. Каучук с катков срезали и делали мячи для игры в лапту.

В школе немцами был развернут госпиталь и плотницкая мастерская. Каждый день в госпиталь прибывали раненые и убитые. В сентябре и октябре не слишком много, а в ноябре мастерская не успевала делать деревянные гробы. Хоронили солдат вокруг большой церкви, оборачивая труп маскхалатом. Глубина могилы метр, земля была мерзлая. На продольный холмик ставился крест и вверху каска. Отступая, они пригнали танк, и все немецкое кладбище было выровнено. Офицеров отправляли на Родину, покойника подвозили к самолету похожему на “У – 2”, который садился в конце станицы.

К Ново-Осетиновке привозили почту. Мы часто посещали госпиталь, немцы выбрасывали в мусор белье, обувь, теплые носки убитых или умерших от ран. Ребята забирали и приносили домой. Я однажды тоже принес теплые носки, ведь бедно жили, ходили и холодно, и голодно. Мать всыпала хорошо и сказала: “Неси, где взял”. Отдал своему товарищу.

Днем и ночью по всем улицам ходили немецкие патрули и наши полицаи, их, правда, было еще мало. Я слышал, что немцы организуют отряд из станичников, но видимо так и не организовали.

Радио не действовало, и мы разобрали свои репродукторы, размотали проволоку с катушек и нашли ей применение. В мирное время каждый двор должен на своей стороне улицы спланировать тротуар и посадить деревья, кто какие сможет. Люди в основном это сделали. Обещали заасфальтировать.

Патрули ходили по этой дорожке. Мы забиваем два колышка, с обеих сторон. Протягиваем тонкую проволоку поперек дорожки в несколько рядов. Один немец упал, кричит: “Минен!” Притянули раз с бригады колхоза “18 Партсъезд” ступицу от подводы, без спиц, к Сигаевскому двору. Забили один конец ступицы глиной, насыпали пороха, протянули бикфордов шнур, забили опять глиной. Двое патрулей, немцев, молодые ребята, сидят на завалинке и наблюдают за нашими действиями. Они с автоматами. Откресаливаем огонь, поджигаем шнур. Сами разбегаемся, ложимся, до немцев метров 15. В это время совсем близко шел другой немец с карабином. Наше изделие как жахнет, с искрами, шумом и дымом. Немец с карабином падает, он думал, видимо, что сейчас взорвется снаряд или бомба. Молодежь за животы схватились со смеху, тот вскакивает, мы убегаем. Хотел убить кого-то из нас. Молодые немцы подбегают к нему, что-то громко кричат по-немецки, выстрела мы не слышали, там нас уже не было. Убежали в лес. Вечером, как стемнело, пришли домой.

Анатолий с отцом

Пошел однажды в лес посмотреть, где корова с бычком. Пересекая дорогу, которая шла около леса, вдоль него я увидел телефонный кабель. Красный и голубой. Взял два камня, отбил метров 25 двойного кабеля. Спрятался в зарослях бузины. Через несколько минут едут немцы. Форма какая-то другая, желто-коричневая, ругаются, сами оглядываются. Соединили кабели и уехали. Зашел в глубь леса, крикнул: “Миша, Миша!” Бычок с коровой вышли из зарослей. Дал им пожевать чуреков (лепешки из кукурузы) и ушел. Обратно возвращался, опять отбил метров 10 кабеля и ушел домой. Из кабеля долго делали монисты для женского пола. Монисты были красивые, разного цвета: красные, голубые, желтые и белые. Ведь отбил кусок, что немцы только вставили. Решили пополнить запасы пороха. Услышали, что ребята ходили через Терек по мосту, что строили немцы. За колонкой Гнаденбург шел бой, там много пороха и патронов.

Выбрав день с хорошей погодой, мы все отправились на место, где был бой. Проходя по лесу над протокой (рукав Терека), увидел немецкий танк с крестами (Тигр), который завалился в реку. Мост решили переходить по одиночке, он сильно охранялся. Охрана ходила по боковым дорожкам, двигались танки, автомашины, пешие солдаты. Иду я по мосту, по дорожке, я заранее свернул. Впереди шел немец с автоматом, все гудело. Оказался на проезжей части. Сзади шел танк, и если бы не тот немец, который шел навстречу, меня бы задавил танк. Он из-под гусеницы вытащил меня, дал по затылку с криком: “Шнель! Шнель!”, толкнул меня, куда мне надо было идти. Пороха мы не нашли, зато нашли кучу толовых шашек, светло-желтых, как кусок мыла. Набрали в сумки и за пазухи, пошли назад. Дождались, пока колонна танков пройдет, и благополучно перешли мост. Только свернули на лесную дорогу, нас встретила постарше ватага, как и мы, отобрала у нас все, оставив каждому по две шашки. Мы еще не знали, как ими пользоваться. Сели отдыхать, разожгли костер, и подожгли одну шашку. Она начала гореть с копотью, мы все грязные, закопченные. К вечеру пришли домой, где нас с Валентином ждала мамка, дала нам хорошо и два дня никуда не выпускала.

В эти дни, особенно ночью, станицу сильно бомбила наша авиация, работало два прожектора немецких, осветят один из самолетов, а зенитки бьют, заряды взрываются и не достают. В эти дни была разрушена почта, где был немецкий штаб. В подвале под почтой погибло 24 немца и 18 местных жителей. Немецкие солдаты оцепили территорию почты и никого из жителей не пускали. Издали было видно, что от здания остался один кирпичный щебень. Этот щебень пошел на укладку улицы от магазина “Хозтовары” до “глубинки” (это были государственные склады под зерно, к складам прилегала территория). Улица Большая стала Красной (Гагарина). Центральные дороги по станице были в образцовом состоянии спрофилированы и через определенное расстояние были вырыты поглотительные ямы (2м*2м*2м). После дождя дорога сразу становилась сухая. Работала на дорогах наша молодежь, конечно, принудительно. В лес ходили часто за грушами, орехами, яблоками, кизилом, за дровами. Не помню я, почему оказался в лесу. Иду по лесной дороге, кругом орешник. Начал собирать орехи, они уже были на земле. Вдруг вижу свежими листьями что-то прикрыто. Я разгребаю, а там винтовка длинная со штыком шестигранным. Ремень хороший я снял, винтовку перенес в другое место, захоронил, и быстро отправился домой. Пришел к Петру Иванову, он получил кличку “Летчик”. Его не было дома. Пошел до Ефремова Василия, он был дома. Мы решили принести винтовку домой, и запрятать в бурьянах.


Часть 1

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7