Жизнь и идеи Николая Костомарова — ученого, написавшего русскую историю

В XIX столетии русскую историю принято было рассказывать сверху вниз: цари, указы, войны, дипломатия. Историк Николай Иванович Костомаров нарушил эту иерархию, поместив в центр повествования народ — с его бунтами, песнями и повседневным выживанием.

Такой разворот стоил ему карьеры, свободы и десятилетия вынужденного молчания. Но именно его работы заложили основу социальной истории в России и до сих пор заставляют перечитывать прошлое без привычных упрощений.

Коротко о главном

Рождение и происхождение

Николай Костомаров родился 4 (16) мая 1817 года в слободе Юрасовка Острогожского уезда Воронежской губернии. Его отец, отставной военный Иван Петрович Костомаров, принадлежал к мелкопоместному дворянству. Мать, Татьяна Петровна Мельникова, была его крепостной. Сын появился на свет до венчания родителей, которое состоялось лишь в сентябре того же года, — и по законам империи формально считался крепостным собственного отца.

Иван Петрович собирался усыновить мальчика, но не успел. В июле 1828 года его убили дворовые люди — кучер Савелий Иванов с сообщниками. Мотивы до сих пор вызывают споры. Сам Костомаров в воспоминаниях приводил слова кучера, публично покаявшегося спустя годы у могилы барина: тот убеждал крепостных, что Бога и загробного наказания не существует, — и они решили, что «всё можно делать». Историк Н. Беляев, напротив, считал главной причиной несправедливую жестокость помещика, который, по свидетельствам, сажал людей на цепь.

Смерть отца обрушила на семью юридическую катастрофу. Рождённый «до венца», Николай как крепостной переходил в наследство ближайшим родственникам покойного. Мать осталась с очень скромным достатком.

Учеба и первые шаги

При жизни отца мальчик недолго учился в московском частном пансионе, где за блестящие способности получил от учителей прозвище «enfant miraculeux» — «чудо-ребёнок». После гибели Ивана Петровича мать, стеснённая в средствах, перевела сына в воронежский пансион подешевле. Уровень преподавания там оказался настолько низким, что подросток едва высиживал скучные уроки. Спустя два года его отчислили за «шалости».

В 1831 году Костомаров поступил в Воронежскую гимназию, а в 1833-м, блестяще окончив курс, стал студентом историко-филологического факультета Харьковского университета. Первые годы учёбы он сам позже называл «беспорядочными»: увлекаясь то классической древностью, то французской литературой, он работал без системы и руководства.

Перелом наступил в 1835 году, когда на кафедре всеобщей истории появился профессор Михаил Михайлович Лунин. Его лекции произвели на студента такое впечатление, что Костомаров с жаром отдался изучению прошлого. Весной 1838 года он побывал в Москве, где слушал лекции С. П. Шевырёва, укрепившие в нём романтическое отношение к народности.

После университета молодой человек ненадолго поступил на военную службу, но быстро понял свою непригодность к ней. Стоя с полком в Острогожске, он увлёкся архивом местного уездного суда и задумал писать историю слободских казачьих полков. По совету начальства оставил полк и осенью 1837 года вернулся в Харьков — уже как сознательный исследователь.

Поворотный этап: карьера и переломы эпохи

В 1842 году Костомаров представил магистерскую диссертацию «О значении унии в западной России». Назначенный диспут не состоялся: архиепископ Харьковский Иннокентий счёл содержание книги возмутительным, а петербургский профессор Устрялов дал такой отзыв, что книгу велено было сжечь.

Учёному позволили написать другую работу. В конце 1843 года он представил диссертацию «Об историческом значении русской народной поэзии» и защитил её в начале 1844-го. В этом труде впервые в полной мере проявился его этнографический подход: фольклор трактовался не как курьёз, а как полноценный исторический источник.

В 1844–1845 годах Костомаров учительствовал в гимназиях Ровно и Киева, а в 1846-м совет Киевского университета избрал его преподавателем русской истории. Его лекции сразу вызвали глубокий интерес слушателей. В Киеве вокруг него сложился кружок единомышленников — П. А. Кулиш, В. М. Белозерский, Н. И. Гулак, Т. Г. Шевченко, А. А. Навроцкий. Вместе они основали Кирилло-Мефодиевское братство, мечтавшее о федерации свободных славянских народов с полным уничтожением крепостного права.

«Оказывается, что русская народность не едина; их две, а кто знает, может быть их откроется и более, и тем не менее оне — русския… Очень может быть, что я во многом ошибся, представляя такия понятия о различии двух русских народностей, составившияся из наблюдений над историей и настоящей их жизнию. Дело других будет обличить меня и исправить. Но разумея таким образом это различие, я думаю, что задачею вашей Основы будет: выразить в литературе то влияние, какое должны иметь на общее наше образование своеобразные признаки южнорусской народности. Это влияние должно не разрушать, а дополнять и умерять то коренное начало великорусское, которое ведет к сплочению, к слитию, к строгой государственной и общинной форме, поглощающей личность, и стремление к практической деятельности, впадающей в материальность, лишенную поэзии. Южнорусский элемент должен давать нашей общей жизни растворяющее, оживляющее, одухотворяющее начало. Южнорусское племя, в прошедшей истории, доказало неспособность свою к государственной жизни. Оно справедливо должно было уступить именно великорусскому, примкнуть к нему, когда задачею общей русской истории было составление государства. Но государственная жизнь сформировалась, развилась и окрепла. Теперь естественно, если народность с другим противоположным основанием и характером вступит в сферу самобытнаго развития и окажет воздействие на великорусскую.»

Костомаров Н. И. «Автобиография».

«Мы стали воображать все славянские народы соединенными между собою в федерации подобно древним греческим республикам или Соединенным Штатам Америки, с тем чтобы все находились в прочной связи между собою, но каждая сохраняла свято свою отдельную автономию. Федерация только по одним народностям не оказалась для нас вполне удобною по многим причинам, а в особенности по количественному неравенству масс, принадлежавших к народностям. Какое в самом деле союзничество на основаниях взаимного равенства могло существовать между ничтожными по количеству лужичанами и огромною массою русского народа с неизмеримыми пространствами его отечества?»

Костомаров Н. И. «Автобиография».

Несмотря на обвинения современников в украинофильстве и в сепаратизме, Костомаров никогда не желал раскола русского народа, напротив, по его логике близкие народности должны держаться сообща, прикрывая слабые стороны друг другу. То же, по мнению ученого, относится и к полякам, чьи претензии на принадлежность к истинным «славянам» (русские по их пониманию никакие не славяне) нисколько не обоснованы. Возможно, идеи Костомарова о славянском единстве несколько идеалистичны, но все же имеют право на существование. Тем не менее, сегодня мы, люди 21 в., можем констатировать: славянским народам, как и в далеком прошлом их предкам, все так же легче расколоться, чем найти точки соприкосновения и объединить усилия.

Весной 1847 года студент Петров, подслушавший беседы, донёс на кружок. Последовал арест. Костомаров провёл год в Петропавловской крепости, после чего был сослан в Саратов под надзор полиции с запретом на преподавание и публикации.

Ссылка не сломила его. В Саратове он продолжал писать «Богдана Хмельницкого», собирал народные песни, знакомился с раскольниками и сектантами. В 1856 году запрет на печать сняли, а в 1859-м он получил кафедру русской истории в Петербургском университете, освободившуюся после отставки Устрялова. Его лекции собирали неслыханную аудиторию — студентов и посторонних слушателей.

Главный вклад и идеи

• Народ как субъект истории. Костомаров первым в русской науке последовательно доказывал, что движущей силой прошлого являются не монархи, а массы — крестьяне, горожане, казаки.
• Этнографический метод. Он расширил круг исторических источников, включив в него фольклор, песни, обряды и живой язык. «Историю нужно изучать не только по мёртвым летописям, а и в живом народе», — писал он.
• Областная история. Учёный настаивал на изучении племенных особенностей каждой части страны, заложив основы регионального подхода.
• Федерализм. Его политический идеал — добровольный союз равноправных славянских народов с автономией каждого и единой внешней политикой.
• Концепция «двух русских народностей». В статьях для журнала «Основа» он обосновывал различие великорусского и южнорусского характеров, подчёркивая их взаимодополняемость, а не вражду.
• Жанр исторической биографии. Многотомные жизнеописания сделали прошлое доступным широкой публике, соединив научную строгость с художественной выразительностью.
• Публичная история. Лекции в Петербурге и «вольном» университете превратили науку из кабинетного занятия в общественное событие.

Узнаваемая манера

• Эмоциональная вовлечённость. Костомаров «вживался» в изучаемую эпоху так глубоко, что его тексты читались как романы. Современники отмечали: он воспроизводил старину такими яркими красками, что она «неизгладимыми чертами врезывалась в ум».
• Критический взгляд на источники. Он не принимал летописные сюжеты на веру и первым поставил под сомнение ряд «блестящих эпизодов», считавшихся до него незыблемыми. Это навлекало на него нападки, но двигало науку вперёд.
• Широта охвата. Его интересы простирались от раскола и сектантства до польской истории и казацкого быта. Такое разнообразие иногда приводило к фактическим промахам, но обеспечивало невероятную полноту картины.
• Языковая одарённость. Он свободно владел украинским, писал на нём стихи и драмы под псевдонимом Иеремия Галка, переводил Байрона и Шекспира.
• Скромность и аскетизм. При всей популярности Костомаров избегал светских раутов и жил замкнуто, целиком поглощённый работой.

Самые известные работы и свершения

• «О значении унии в западной России» (1842) — первая магистерская диссертация, сожжённая по приказу властей.
• «Об историческом значении русской народной поэзии» (1844) — вторая диссертация, в которой фольклор впервые трактовался как исторический источник.
• «Богдан Хмельницкий» (опубликована в 1857) — монументальная биография гетмана, начатая ещё до ареста и законченная в ссылке.
• «Бунт Стеньки Разина» (написана в Саратове) — первое серьёзное исследование крестьянской войны XVII века.
• «Севернорусские народоправства» (1863) — новгородская и псковская вольницы глазами защитника республиканских традиций.
• «Смутное время Московского государства» (1866) — анализ кризиса начала XVII столетия.
• «Последние годы Речи Посполитой» — трагедия польско-литовского государства, написанная с глубоким знанием польских архивов.
• «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей» (1873–1888) — главный труд жизни, начатый из-за ослабления зрения, когда архивная работа стала невозможна.
• Журнал «Основа» (1861) — первое украиноязычное научное издание в империи, где Костомаров публиковал программные статьи.
• «Вольный» университет в городской думе (1861–1862) — публичные лекции, ставшие культурным явлением Петербурга.

Личная жизнь и круг общения

Это одна из самых драматичных страниц его биографии. До ареста в 1847 году он был помолвлен с Алиной Леонтьевной Кисель (урождённой Крагельской). Ссылка разлучила их на десятилетия: невеста, не дождавшись жениха, вышла замуж за другого.

Брак с Алиной Леонтьевной состоялся лишь 9 мая 1875 года, когда Костомарову было 58 лет, а его невесте — 45. К тому времени она уже овдовела и воспитывала двоих полувзрослых детей. Детей у пары не было.

Среди ближайших единомышленников Костомарова — Тарас Шевченко, Пантелеймон Кулиш, Василий Белозерский, с которыми он делил и идеи, и тюремную участь. В Петербурге он сотрудничал с журналами «Русское слово» и «Современник», хотя полного слияния с прогрессивными кружками не произошло: его романтическое отношение к народности и украинофильские взгляды расходились с их увлечением экономическими вопросами.

Словарик забытых смыслов
Народоправство. Термин, который Костомаров использовал для обозначения древних форм самоуправления — новгородского веча, псковских порядков, казацких рад. Для него это не абстракция, а живая традиция, подавленная централизацией, но сохранившаяся в народной памяти. Позднее востоковеды даже проводили параллели между этим понятием и арабским термином «джамахирия».

Федеративный строй. В понимании Костомарова и его товарищей по братству — не политическая калька с Запада, а естественная форма славянского общежития: единая внешняя политика и армия при полной внутренней автономии каждого народа, включая собственное судопроизводство, образование и торговлю без таможен.

Нравственный выбор

В 1861 году, после студенческих беспорядков, Петербургский университет закрыли. Группа профессоров, включая Костомарова, организовала публичные лекции в городской думе — так называемый «вольный» университет. Когда профессора Павлова выслали из столицы за чтение о тысячелетии России, комитет по устройству лекций решил прекратить их в знак протеста.

Костомаров отказался подчиниться этому решению и вышел читать лекцию 8 марта 1862 года. Публика подняла шум, принудивший его замолчать, а администрация запретила дальнейшие чтения. В том же году он вышел из состава профессоров и больше не смог вернуться на кафедру: его политическая благонадёжность вновь оказалась под подозрением. Приглашения из Киева (1863, 1869) и Харькова (1864) он вынужден был отклонить по указанию министерства.

Психологический портрет

Костомаров был глубоким интровертом с романтическим темпераментом. Детская травма — убийство отца крепостными — сформировала в нём двойственное отношение к насилию: он понимал отчаяние угнетённых, но ужасался жестокости бунта. Эта внутренняя раздвоенность пронизывает все его тексты.

Его отличала феноменальная память и способность «вживаться» в чужую эпоху. Современники отмечали, что он «почти вживался в изучаемую старину», что позволяло ему воссоздавать прошлое с поразительной достоверностью. При этом привычка полагаться на память, а не на перепроверку источников, иногда подводила его: фактические промахи в его работах встречались чаще, чем у более методичных коллег.

В быту он был аскетичен и замкнут, целиком поглощённый работой. Даже его лекции, собиравшие тысячные залы, не отличались ораторским блеском: по словам современника К. Ф. Головина, голос Костомарова и его манера читать «сильно напоминали беззубое шамканье старой бабы». Но содержание искупало форму — студенты прощали ему всё за летописи, которые он умел сделать необыкновенно живыми.

Упрямство — ещё одна его определяющая черта. Приняв решение, он не отступал, даже когда это грозило благополучию. Именно эта ригидность сделала его фигуру нравственным ориентиром для целого поколения.

Вместо заключения

Николай Костомаров не оставил после себя дворцов, орденов или громких титулов. Его наследство — десятки томов, написанных языком, который и сегодня читается с живым интересом, и пример интеллектуальной независимости, не сломленной ни крепостью, ни ссылкой, ни опалой. Сын крепостной, формально сам бывший крепостным, он вернул историю тем, кто её делал, — безымянным поколениям пахарей, казаков и горожан. Для современного читателя его биография — напоминание о том, что достоинство и верность собственному слову стоят дороже любой карьеры.

Линия жизни

Вопросы‑ответы