Мария Башкирцева в поисках славы: путь художницы

Она мечтала прожить громко, оставить след и войти в историю живописи наравне с мужчинами. Судьба отмерила ей всего 25 лет. Однако Мария Башкирцева сумела уложить в этот короткий отрезок то, на что у иных уходят десятилетия: множество картин, тысячи страниц откровенных записей и место в списке имен, которые не отпускает время.

Ее сравнивали с Наполеоном по силе амбиций, а Валерий Брюсов признавался, что читает ее дневник как отражение собственной души. Марина Цветаева посвятила ее «блестящей памяти» свой первый поэтический сборник, а Ги де Мопассан назвал единственной розой в своей жизни. И это при том, что при жизни художницы Париж знал ее лишь как перспективную дебютантку Салона.

В этом материале мы разберем, как складывалась личная судьба девушки из полтавского имения, какие картины принесли ей признание Люксембургского музея, о чем откровенничала одна из знаменитых мемуаристок XIX века и почему ее творческое наследие оказалось трагически рассеянным по миру.

Коротко о главном

Рождение и происхождение

Будущая парижская знаменитость появилась на свет 12 (24) ноября 1858 года в родовом поместье Гавронцы Полтавской губернии, в восьми верстах от знаменитой Диканьки князей Кочубеев.

Отец, Константин Павлович Башкирцев, был местным предводителем дворянства и сыном генерала, участника войны 1812 года. Мать, Мария Степановна Бабанина, — харьковчанка наполовину французского происхождения, дочь полковника-аристократа, библиофила и англомана.

Брак родителей распался, когда девочке было около двенадцати. Мать увезла дочь в Европу, и с тех пор семья кочевала между Веной, Баден-Баденом, Женевой, Ниццей и Неаполем, наслаждаясь доходами полтавских имений. Но за внешней картиной курортной жизни тянулся шлейф скандалов: многочисленному семейству Башкирцевых-Бабаниных вход в приличное общество был по сути закрыт.

Отдельной головной болью оставался брат Марии Степановны, дядя Жорж Бабанин — дебошир, мот и бабник, не раз попадавший в полицейский участок и так и не исправившийся. Не менее запутанной оказалась и история другого брата, Этьена. Жорж в двадцать лет женился на тридцатишестилетней вдове Доминике, у которой уже была дочь; спустя десять лет она — вопреки русским законам — стала женой Этьена. Тот добился аннулирования первого брака, после чего сын Жоржа оказался внебрачным ребёнком и, не выдержав позора, покончил с собой.

Неудивительно, что семейство всю жизнь сопровождали слухи, судебные разбирательства и остракизм света. В Ницце Башкирцевых не принимала даже родная сестра отца Марии, госпожа Тютчева. Всё это доставляло немало горьких минут и самой будущей художнице. (По материалам А. Александрова «Подлинная история мадмуазель Башкирцевой»).

Важная деталь: В посмертных изданиях дневника семья намеренно убавила возраст Марии на два года — там значился 1860-й. Подлинную дату удалось установить только в 1980-х, когда в Национальной библиотеке Франции нашли оригинальные тетради. Мемуаристка сама поддерживала эту игру: ей хотелось казаться младше и гениальнее.

Учеба и первые шаги в творчестве

Домашнее образование в аристократических пансионах Европы дало ей блестящий фундамент. Девушка свободно владела несколькими языками, читала античных авторов в оригинале, играла на арфе и рояле. Первой большой мечтой была оперная сцена — природное меццо-сопрано казалось ключом к славе.

В шестнадцать лет диагноз «туберкулез» перечеркнул эти планы. Хроническое воспаление гортани лишило ее голоса. После нескольких месяцев отчаяния она перенесла амбиции в другую сферу — живопись.

В 1877 году девушка поступает в Академию Родольфа Жюлиана — одно из немногих парижских заведений, где женщин допускали к работе с обнаженной натурой. Уже через одиннадцать месяцев ее рисунки показывают на Салоне среди ученических работ и награждают золотой медалью.

Карьера и переломы эпохи

За семь лет активного творчества Башкирцева создала около 150 живописных работ и множество рисунков, работая по 8–10 часов в сутки. Ей было мало обычной ученической рутины: девушка мечтала о золоте Салона и большой прессе.

Первое серьезное признание пришло в начале 1880-х. Ее полотна отличались от женских работ той эпохи: никакого сентиментального сюсюканья, никаких букетов и котят. Она писала уличных детей, парижские улицы, живую натуру с почти мужской энергией.

Однако награды Салона обходили ее стороной. Существует мнение, что причиной был именно пол автора — жюри не хотело официально ставить женщину в один ряд с признанными мастерами. Башкирцева писала анонимные статьи о феминизме и открыто возмущалась тем, что путь в Школу изящных искусств для нее закрыт.

Простуда, подхваченная во время работы на парижских улицах, привела к стремительному обострению болезни. За несколько дней прогрессирующий туберкулез убил ту, что еще накануне писала письма и обсуждала новые полотна.

Главный вклад: темы и идеи

Наследие Башкирцевой равновесно распадается на две части — визуальную и литературную. И там, и там она стала первопроходцем:

• Демифологизация детства. Вместо ангелоподобных ребятишек она изображала парижских беспризорников — настороженных, чумазых, повидавших жизнь.
• Документальный взгляд на город. Ее кисть фиксировала будничный Париж без прикрас: серые дворы, сырые тротуары, случайные лица прохожих.
• Профессионализация женского труда. Своим примером она доказала, что живопись — это ремесло, требующее многочасовой дисциплины, а не салонная развлекуха.
• Женская исповедь без цензуры. Ее записи стали первым в европейской литературе примером того, как молодая девушка публично признается в тщеславии, честолюбии, зависти и страхе перед смертью.
• Феминистский импульс. В текстах она открыто возмущалась гендерными барьерами, а под псевдонимом писала статьи в поддержку женского образования.
• Философия времени. Она превратила ощущение собственной обреченности в творческий метод: писала так, будто завтра уже не наступит.

Узнаваемая манера

За семь лет активного творчества Башкирцева выработала собственный узнаваемый почерк:

• Натуралистическая точность. Ее стиль был близок к французскому натурализму школы Бастьен-Лепажа: тщательная проработка лиц, реалистичная передача фактуры одежды и предметов.
• Приглушенная гамма. В работах преобладают серые, охристые, землистые и жемчужные оттенки. Кричащие цвета она сознательно избегала.
• Психологизм персонажей. Ее герои никогда не позируют — они смотрят прямо на зрителя, вступая в молчаливый диалог.
• Композиционная асимметрия. Она любила срезать край кадра, будто фиксируя случайный момент, — прием, близкий к раннему фоторепортажу.
• Контраст детали и обобщения. Лица и руки прописывались с академической тщательностью, а фон часто оставался легким, эскизным, почти импрессионистическим.

Самые знаменитые работы Марии Башкирцевой

1. «Митинг» (1884) — главный шедевр в собрании Музея Орсе. Группа парижских мальчишек-оборванцев оживленно спорит у деревянного забора.
2. «В студии» (1881) — многофигурное полотно, показывающее женский класс Академии Жюлиана изнутри. Ныне хранится в Художественном музее Днепра.
3. «Дождевой зонтик» (1883) — портрет девочки-подростка, кутающейся под черным зонтом; одна из главных работ в Русском музее.
4. «Жан и Жак» (1883) — двойной портрет уличных мальчиков, идущих по осеннему тротуару.
5. «Встреча» (1884) — сцена с группой парижских ребятишек у забора; одна из последних завершенных работ.
6. «Автопортрет с палитрой» (1880) — камерный автопортрет, находящийся в частной коллекции.
7. «Осень» (1883) — меланхоличный пейзаж парижского пригорода.
8. «Святые жены» — неоконченное монументальное полотно, хранящееся в мавзолее художницы на кладбище Пасси.
9. «Дневник Марии Башкирцевой» — сто пять тетрадей на французском языке, изданных посмертно и переведенных на десятки языков.

Личная жизнь и круг общения

В ее жизни были влюбленности, но ни одна не переросла в брак. В юности она была страстно увлечена герцогом Гамильтоном — узнав из уст гувернантки, что он женится на другой, пятнадцатилетняя девушка перенесла это как трагедию. Позже в Ницце она увлеклась аристократом Борелем, а в Париже — графом Александром де Лардерелем, оратором Полем Гранье де Кассаньяком и графом Пьетро Антонелли, племянником кардинала Джакомо.

Особое место в ее духовной вселенной занял французский художник Жюль Бастьен-Лепаж — признанный лидер натуралистической школы. Он был не столько учителем, сколько собеседником равного масштаба. Оба умирали одновременно: он от рака, она от туберкулеза. В последние недели ослабевшего мастера приносили в салон к Марии, и они просто сидели рядом. Он пережил ее всего на пять недель.

Отдельной страницей стала эпистолярная дуэль с Ги де Мопассаном в 1884 году. Первое письмо она подписала именем скромного учителя Жозефа Савантена, и писатель отмахнулся от «этой писанины». Второе послание пришло уже от лица девушки. Мопассан заинтересовался, предложил встретиться — но Мария отказалась, разочаровавшись в его вульгарно-флиртующей интонации. Позже, уже после ее смерти, писатель посетил ее могилу и произнес фразу, ставшую знаменитой: «Это была единственная Роза в моей жизни, чей путь я усыпал бы розами».

Судьба наследия

Матушка Башкирцевой, Мария Степановна, прожила до 1920-х годов и посвятила остаток жизни сохранению памяти о дочери. В 1908 году она передала в Русский музей императора Александра III 141 работу — рисунки, эскизы, полотна, пастели и скульптурные этюды.

В 1930–1932 годах, по запросу Наркомпроса УССР, большая часть коллекции (127 работ) была переправлена на Украину. Именно эти полотна пострадали больше всего: во время эвакуации Харьковской картинной галереи бесследно исчезли 66 холстов. Родовое имение Гавронцы, разрушенное еще в годы Гражданской войны, окончательно сгинуло при бомбежке в 1940-х. Сегодня на Украине сохранилось лишь три ее картины — в музеях Харькова, Днепра и Сум. В Русском музее — восемь живописных работ и тринадцать рисунков.

Похоронена художница в Париже на кладбище Пасси. Мавзолей в неовизантийском стиле построил Эмиль Бастьен-Лепаж, брат ее духовного собеседника. Внутри сохранены мольберт, мебель и последние работы Марии. Часовня объявлена национальным памятником Франции.

Психологический портрет

По складу натуры Мария Башкирцева — холерик с сильной меланхолической подкладкой: энергичная, вспыльчивая, нетерпеливая — и одновременно очень ранимая, склонная всё принимать близко к сердцу. Она тяжело переносила неудачи и чужую оценку, а чувства переживала на пределе — от восторга до отчаяния.

Ей было мало обычного успеха. Она нуждалась в признании, масштабе, ощущении, что её жизнь не пройдёт бесследно. Отсюда постоянная работа над собой и своим образом. Даже в дневнике она не просто фиксирует события, а словно создаёт собственный портрет для будущего читателя. Описание внешности, амбиций, побед и разочарований становится частью этой работы над собой.

В записях это видно особенно ясно. Мария снова и снова описывает свою внешность: хорошенькая, белоснежное тело, прелестные руки и ноги. Поскольку «Муся», как звали её дома, с самого начала думала о публикации, манера повествования у неё соответствующая. Она пишет не только для себя, но и для читателя-зрителя, с чьим воображением можно сыграть. По фотографиям внешность её скорее обыкновенная. Видимо, предвидя такой взгляд, она где-то замечает: ни один снимок не способен передать её красоты. В этом мало пустого кокетства. Скорее здесь та же установка — конструировать себя как фигуру, которую нельзя забыть.

Рядом с жаждой впечатления у неё всегда стояли жёсткая самодисциплина, перфекционизм и редкая для молодости способность холодно разбирать собственные мотивы. Туберкулёз и нарастающая глухота обострили тревогу и чувство сжатого времени. С этого момента амбиция перестала быть мечтой и стала условием внутреннего выживания: либо успеть и остаться, либо исчезнуть.

Французский поэт Франсуа Коппе, видевший её всего один час, запомнил именно это соединение хрупкости и силы:

«Я видел её только раз, видел только в течение одного часа — и никогда не забуду её. Двадцати трёх лет, она казалась несравненно моложе. Почти маленького роста, пропорционально сложенная, с прекрасными чертами кругловатого лица, со светло-белокурыми волосами, с тёмными, как будто сжигаемыми мыслью глазами, горевшими желанием всё видеть и всё знать, с прекрасным, твёрдо очерченным мечтательным ртом, с дрожащими, как у дикого украинского скакуна, ноздрями — Башкирцева с первого взгляда производила так редко испытываемое впечатление сочетания твёрдой воли с мягкостью и энергии с обаятельной наружностью. Всё в этом милом ребёнке обнаруживало выдающийся ум. Под женским обаянием чувствовалась железная мощь, чисто мужская».

Линия жизни

Вопросы‑ответы