Кущенко Анатолий Иванович: моя жизнь

“Поворачивай назад. Чтобы я когда-нибудь ездил на твоем мотоцикле… Пропади пропадом “. Отвез его домой переодеться. Сказал: “Не приезжай. Иван сделает “Москвич”, тогда поедем”. Еду тоже домой, смотрю, идет Литвинов Владимир Иванович, секретарь бюро колхоза. Он директор начальной школы. Я говорю: “Садитесь, Владимир Иванович, я Вас подвезу”. Он сел: “А где едем?” – “В Райком партии” – говорю – “Вы же доложили Коваленко, что я посеял горох наружу. А я скажу Манюхину или Саенко (секретарям Райкома), что Вы мешаете мне работать”. “Нет, нет, не надо туда ехать” – “Тогда слазьте с мотоцикла”. До этого нас специалистов и секретарей всех колхозов собирали и Манюхин, а он был матершинник: “Если кто Вам будет мешать, а не помогать, с заявлением ко мне”.  

 Однажды в сентябре 1958 года иду в правление колхоза рано утром на наряд. Смотрю по улице валяются дохлые гуси и утки. Это было около амбаров, где я жил в первой бригаде. Там были и моей хозяйки 10 гусей. Иду дальше. Во второй бригаде лежат дохлые овцы, штук 15 и много гусей, курей и уток, лошадь киномеханика. Перед правлением разъяренная толпа людей, у которых погиб скот и птица. Они хотели на меня напасть, но участковый не дал им это сделать. Литвинов уже сообщил людям, в Райком партии, что агроном потравил скот, птицу, граждан. Оттуда сообщили: “Ждите, в колхоз приезжает работник КГБ из области, Мачин – майор”.

К трем часам подъезжает Мачин и начинает допрашивать меня. Хотя прекрасно знал, что яды числятся за кладовщиком Седуновым Павлом. По всем заданным вопросам я ему ответил. Запомнились особенно два. Первый: “Вы давали наряд на внесение каких-нибудь ядов в поле и в амбар для приманок?” – ответ был отрицательным. Второй : “У Вас есть документ на хранение ядохимикатов,” – я ответил: “Есть,” – и показал акт на ответственное хранение ядохимикатов, особенно “фосфида цинка”. Их три экземпляра: один в бухгалтерии, один у кладовщика Седунова и один у меня. Поехали смотреть, где хранятся яды, прибыли на место.

Довольно прочный рубленый амбар был замкнут опломбированным замком. Все коробки с пломбами были целы, нетронуты. Приехали к правлению колхоза, майор Мачин сказал Литвинову и Коваленко, что агроном к гибели животных и птицы не имеет никакого отношения. Сел в машину “Победа” и уехал. Председатель колхоза Коваленко А.П. объявил это колхозникам и добавил, что сейчас с района приедут следователи милиции и будут разбираться.

Работая в другом колхозе председателем, я однажды встретил бывшего кладовщика Седунова в г.Губкине и спросил: “Был суд,  виновного нашли? “ Он ответил: “Нет, не нашли виновных”.

Прошло много лет, а виновными были бригадир и бывший агроном и кладовщик. Дело в том, что кладовщик отпустил агроному яд по накладной для изготовления приманки против мышей. Агроном должен выдать по весу изготовленную приманку ответственному колхознику, который вместе с другими будет разносить по озимым ранней весной. Агроном и бригадир не проконтролировали, чтобы колхозники разбросали всю приманку по определенным правилам на полях. Колхозники занесли остаток яда в худой амбар кладовщика. Кладовщик не знал, что в его амбаре отрава – яд – фосфид семечки с постным маслом, и засыпал подсолнечником. А гуси долб, долб. Семена сыпятся, их едят, вот и наелись. Я Седунову: “Слушай, а если бы дети” – “Вот тогда нам была бы амба!” – ответил.

Пошла уборка зерновых. Урожай получили неплохой в сравнении с другими колхозами. Зато кукуруза удалась на славу. Особенно на участке, где Буздыханов посеял ее в круговую. Высота ее доходила до 3.5 метров, а какие початки… Силосные комбайны не могли ее убирать. Было заготовлено много силоса.

Уборка шла в конце августа, потому что 5-8 сентября температура может опуститься ниже нуля: кукуруза сразу замерзает, высыхая, и может пойти только на грубый корм.

Поля были изрезаны оврагами и балками. Возле с.Мелового исток речки Орлик, которая впадает в реку Оскол. Почти не было квадратных полей – то круглые, то овальные, в общем разной конфигурации. Была вспахана зябь. Шли подготовительные работы под урожай 1959 год. Вывоз навоза, снегозадержание, сортировка семян. Выдали на трудодень 800 гр. пшеницы и 200 гр. ячменя и по 15 копеек на трудодень. Я, кроме всего, получал дотацию от государства 800 рублей. Можно было купить один костюм. Люди выживали, кто как мог. Кто-то держал скот, кто-то выкручивался с кормами, подворовывали. В основном держали скотину и птицу трактористы, комбайнеры, шофера, работники ферм. Шофера, трактористы, комбайнеры получали также зарплату от МТС,  колхозники только зерно из колхоза. Выращенный урожай зерновых и сена, кроме свеклы и кукурузы делился приблизительно в процентах так:  

1. Государству – госпоставка – 35%;
2. МТС – за работу тракторов и комбайнов – натура – 37%;
3. Семена – 3%;
4. Фураж – скоту – 10%;
5. Зерно – хлеб колхозникам – 15%.

      При неурожаях ущемлялись колхозники и им не давался фураж для колхозных буренок, а Верх требовал молоко. Так вот, когда я приехал на следующий день, на ферме, что была в задах Ивашовых огородов, стоял дикий рев голодных коров. Травы еще не было, снимали с крыш коровника солому и кормили доеных коров. Идя в обед на квартиру, я заглянул в коровник. Коровы ели солому с этого коровника, а десяток были подвешены на веревках.

Спрашиваю: “Почему?” – а потому что если корова ляжет, она больше не встанет. Инвалид войны Копьев пригласил меня в гости посмотреть, как он, наш защитник, живет. Обмазанная коровяком хата, детей куча и двое девочек уже рослых, одеты в какое-то рванье, остальные копошатся в грязи. Беднота, и еще раз беднота. И таких в колхозе — большинство.

В январе 1959 года Богословская МТС по решению Совмина СССР начала продавать трактора, комбайны с/х технику в кредит обслуживающим колхозам. Колхоз принял всю технику от МТС и трактористы, шофера и другие стали колхозниками.

Нина еще в конце сентября написала одно письмо и уже было видно, что желания приехать ко мне у нее нет. В начале февраля 1959 года получаю отпуск и еду к родным, которые еще жили в Ардонском совхозе. Отец работал зав. МТФ, мамка – сезонно работала гектарницей, т.е. весной получала гектар каких-нибудь овощей и работала на нем: полола и убирала. В основном, работала на овощах. Я хотел разобраться со своей семьей.

Не давая телеграммы, приехал сначала в совхоз к родным. Отдохнув дня три, поехал в Орджоникидзе на Заводскую 3. К вечеру на попутных еле туда добрался. Иду до “родной калитки”, смотрю около ворот стоит парочка и целуются. Я прошел мимо и увидел свою любимую в объятьях. Не стал тревожить их.

Зашел к теще в квартиру № 3. Сказал: “Здравствуйте, Валентина Михайловна и Павел Михайлович”. Они сидели за столом, о чем-то беседовали. Я попросил отдать мне кое-какие личные вещи. Они отдали, тесть начал просить остаться переночевать. Я им сказал: “Спасибо,” – и ушел. Когда я выходил из общего двора, Нина не обратила на меня никакого внимания и продолжала стоять в обнимку с ухажером.

Пошел я к ребятам, которые жили на Ломоносова, 7, переночевал. Утром подал заявление на развод в газету Социалистическая Осетия, и уехал домой к родным в совхоз. Получаю повестку в народный суд пригородного района. Являюсь в суд, встречаю Нину Павловну Одинцову — в течение трех лет “уважаемого и любимого человека” Поздоровались, сели напротив друг друга, судья между нами. “Почему подал заявление?” – спрашивает судья. Отвечаю: “Характеры разные”. У нее спрашивает: “А Вы желаете поехать работать к нему и жить с ним? Ведь Вы оба молоды, Вы оба нужны как специалисты в селе”. Ответ: “Нет”. “Но я не могу Вас развести, потому что нет причин к этому. Если хотите чтобы Вас развели, Вам нужны веские причины для развода уже в Верховном суде”.

Наше дело разбиралось до 10 часов. Явился в Верховный суд и написал заявление о разводе. Получив повестки, я передал их Одинцовой Н.П., матери и тестю. На следующий день Верховный суд развел, учитывая справку, что Одинцова Н.П. осталась нетронута. Прочитали акт о том, что я оказался к половой жизни не пригоден. С этим актом я и уехал.

Зачем понадобилась справка о честности моей любимой? Ей было необходимо иметь штамп в паспорте. Поэтому она после свадьбы меня мучила под руководством тещи. Все быльем поросло. А любви, я узнал, вообще нет. Есть только взаимная привязанность разных полов. Эта привязанность длится до определенного времени, а потом рвется. Она может принудительно продолжаться – дети, увлеченность в работе и т.д.

Приезжаю в станицу Павлодольскую в гости к своим родственникам, бабушке Соне, тете Ане с дядей Федей, дяде Коле с Марией Васильевной. В станице на базе строительства канала Терек-Кума и Павлодольской ГЭС открылось множество предприятий и участков. Люди получили работу. Быстрыми темпами шло строительство поселка Теркум, который примкнул с востока к станице. По станице пошла вода для полива. Станица расширилась и добротно строилась.

Я оказался свидетелем трех направленных взрывов. Течение Терека было изменено. В гостях у Кущенко (Николай Иванович, Мария Васильевна, учительница моя в 4 классе, сестры двоюродные Рая и Галя), я встретил Коноплянникову Валентину, с которой учился в первом классе. Она на год меня старше.

В разговоре она спрашивает: “У Вас в городе Губкин есть работа”. Я ответил, что город молодой, строится, открыт Лебединский рудник. Все связано с добычей железной руды открытым способом. Именно к праздникам 1 мая и 9 мая – дню победы 1958 года была первая погрузка железной руды, взорванная накануне. А глыбу руды, от первого взрыва, поставили на въезде в город.

Побыв в гостях у родственников в Павлодольской, вернулся в совхоз Ардонский к мамке и отцу. Встретился с Любой. Муж ее был в армии. Было неудобно обижать друга, но природа есть природа, и я еще раз проверил себя на годность. На следующий день отъехал к месту своей работы.

В начале марта 1959 года прибыл в колхоз “Память Ильича”. В таких случаях, какой со мной произошел в личной жизни, много направлений возможно в дальнейшей судьбе. Один из них: утопить все в алкоголе. Стать алкоголиком. Уже было начал пить вонючий самогон из сахарной свеклы. Остановила меня работа, которой было не початый край. А если работы не было, скажем дождь, я находил себе другое какое-то занятие.

А вокруг в это время в свободное время гудело почти все село, особенно в праздники (престольный в Меловом Июдин день, два раза в год, все религиозные и советские праздники). Пили многие жители по-черному. Отходили, чтобы начать работать, по три-четыре дня, а некоторые были потом долго в запое.

Пили в основном беднота, а тех кто имел, хозяйство: курей, гусей, овец, коз, коров, молодняк, что положено было по Уставу и даже больше тайно, их было меньше. Им некогда было пить, и они-то в основном как раз хорошо работали в колхозе. Эти люди работали и в колхозе, и на своих приусадебных участках, а это 0.5 га земли.

Принимались карательные меры за невыработку минимума трудодней по неуважительной причине. Отрезались усадьбы, например. Колхозники не имели паспортов и не получали пенсий. Хоть хорошо работай, хоть вообще не работай, – одинаково. Любым способом отлынивали. К старости оказывались все равны в социальном отношении.

За почти год работы в колхозе на личном фронте связей с противоположным полом было почти ноль. Кроме нескольких. Первая встреча произошла с Таней, корреспондентом местной газеты. Она приехала, чтобы написать статью о квадратно-гнездовом севе кукурузы в колхозе “Память Ильича”. Я с ней на мотоцикле объехал все посевные агрегаты колхоза, и собирался ее подвезти к правлению колхоза. Но она попросила ее довезти в село, где живет у родных.

Село “Стретенка” км. в 10. Я согласился. Не доезжая до села, она попросила остановиться, что я и сделал. Она вошла в лесополосу и пригласила меня. Начался первый роман. Я ее раздел – все прекрасно. Одно но, конопатое все тело. Рыжая. И у меня отпала всякая охота дальше продолжать: “Таня, я забыл, что будет заседание правления,” – говорю ей, оделись.

Я довез до села. Попрощавшись, мы разъехались, пообещав, что в будущем встретимся. На этом все вскоре и закончилось. Она, слава богу, уехала в Москву учиться. О ней после много был наслышан.

Второй случай, Мария Матвеевна, хозяйка квартиры, просит отвезти племянницу лет 17 в Коншино, в училище маслоделов в км. 25. Зима, декабрь 1958 год. Погода вроде хорошая. Я запряг лошадь свою закрепленную, дали нам большой тулуп – шубу. Отъехали только 5-7 км. началась пурга. Мы завернулись в тулуп. Температура понизилась. Ветер. Она обняла меня, прижалась, и так мы приехали в село. У меня все было готово, но я был верен своей Нине. Привез ее домой. Родные ее просили меня заночевать, но я не согласился. Спасибо лошади. Она сама нашла дорогу в Меловое, а так я мог бы заблудиться в пурге.

На Иудин – день, мая месяца, 1958 года иду от правления с дежурства, мимо дома инвалида Дронова. Выходит женщина. Симпатичная. Черные как смоль волосы. Глаза, брови, лицо белое. Зазывает меня. Вроде трезвая. Зашел. Муж лежит пьяный – храпит. Она сходу в другую комнату. Начала меня раздевать. Я аж испугался. Пока она раздевалась, я одел брюки, костюм и сорочку, и удрал. Она оказывается работала в Губкине. Приехала на праздники к мужу. 

Готовился к весеннее-полевым работам. Составил план работ и затрат. Все посчитал теоретически на бумаге. Осталось применить его на практике. План правление колхоза утвердило. Вдруг узнаю, что организуется новый район Губкинский, а колхоз “Память Ильича” будет относиться к Скоророднянскому району. Вечером уборщица приносит повестку, чтобы я завтра утром был в районе у председателя Райисполкома Попова А.П.          

Да, я забыл, что ко мне в конце апреля приехала Валя, я и не ожидал гостей. Телеграмма: “Встречай. Валя Конопляникова”. Я встретил. Она поселилась со мной в квартире у Марии Матвеевны. Матвеевна говорит: “Стелить одну постель?” Я говорю: “Нет, она приехала устраиваться в город Губкин на работу. Пробудет три дня и поедет устраиваться в город”.

Приехал в Райисполком к Попову А.П. — а он уже узнал, что ко мне вроде приехала “жена”. Я ему, как есть на самом деле, рассказал все. Он мне говорит: “Завтра к вечеру подъедет грузовая машина из колхоза “Новый мир”, и ты переезжай в этот колхоз. Председатель колхоза Елисеев Иван Петрович знает”.

Вечером 3 мая 1959 года я очутился в селе Сапрыкино, остановился у старушки Тулиновой (дразнили Майоршей). Бедная хатенка под соломой, правда, чистенько и опрятно. Земляной пол, животины не было никакой.

Первую ночь я спал на своей раскладушке, а Валентина на кровати, которую Анна Ивановна выделила. Началась новая и вроде семейная, и рабочая жизнь. Я отменил запрет на личную жизнь. Кроме работы, мне прибавилась еще и забота о человеке другого пола. Валя была красивая, стройная блондинка. О поездке ее в город устраиваться работать вопрос уже не стоял. Условий житья-бытья никаких.