Кущенко Анатолий Иванович: моя жизнь

Каждое лето с 1945 года к бабушке Соне съезжались ее сыновья: дядя Саша, дядя Миша, дядя Тима. У  всех были семьи, было нам очень весело и интересно встречаться с москвичами, бакинцами. Из Дальнего Востока редко, но приезжал дядя Тима. Все они были офицерами, образованные. Москвич дядя Саша с женой Люсей и дочкой Галкой задавались больше всех, что они москвичи. Всегда у них были фотоаппарат, машина «Москвич» и велосипед, которые они обычно на зиму оставляли. Дядя Саша так его разукрасил разным цветом, залюбуешься. И вот однажды мы выпросили с Валентином у дяди Саши его велосипед, отбуксировать наш, у нашего лопнула цепь.

Я Валентина с велосипедом нашим взял на буксир. И вот веревка попадает в переднее колесо нашего велосипеда, а рядом обрыв. Я в этот обрыв, колесо переднее с вилкой в дугу. Пришлось дяде Саше сдать поломанный велосипед, ну и попало нам тогда на орехи от дядьки. Но тут я попал в другие условия быта, обычаев.

17 августа минуло мне 14 лет. Мать меня с Валентином (11 лет) устраивает на работу в совхозе. Валентина водоносом, а меня погонщиком на конной культивации с дедом Богданом. Работаем до 1 сентября.

1 сентября 1948 год я поступил в 7 класс в Николаевской средней школы Дигорского района. Новые учителя новые порядки. Классным руководителем была Воробьева Надежда Григорьевна, преподавала она химию. Ну и злющая для пацанов была. Директором школы был Юшковский Николай Степанович, вел русский язык и литературу.

Нам дали квартиру в совхозе, в бараке: 5 х 5 м, земляной пол с грубой печкой внутри. И вот мы семья из 5 человек на этих метрах, зато родных. У матери была работа сезонная, а отца поставили заведующим МТФ.

Директором совхоза был Щербин Николай Антонович, жена его врачиха, а сын учился на класс ниже. Кроме учебы начал осваиваться и знакомиться с местными ребятами такого же возраста из совхоза. Сплоченной группы, как в Павлодольской не было, но уже появились друзья-товарищи по куреву. Самогон (араку) еще не употребляли. Питаться стали намного лучше. Хлеб получали по карточкам. Я часто ходил получать хлеб, у меня на ладони был записан наш номер карточки. И добрый дядя Миша Кулаев, осетин, всегда мне немного больше отрезал хлеба. Давали 200 грамм на ребенка и 300 грамм на рослого рабочего. Дружил я с его сыном Виктором, его мать тетя Маруся, добрая была семья.

Дядя Миша был и комендантом совхоза, в его обязанности входило наводить порядок в совхозе, разбор семейных и других драм. Началась новая рутинная жизнь. Утром в школу, после школы либо за дровами, либо заготавливать корм козам, которых у нас было две, их доили. Работа на огороде, где были посеяны кукуруза, картошка и веники. И лишь в воскресенье мамка давала отдых.

Год держали коз, потом их продали, купили корову. В совхозе можно было выписать все овощи: помидоры, огурцы, капусту и т.д. Все эти культуры выращивались на поливных полях совхоза.

В школе в одном классе училась со мной из совхоза гречанка Марика Анастасиади, она была отличница и умница, красивая.  И я первый раз влюбился в нее. Она мне снилась во сне, но ей я не признавался.  Все говорили, что мы жених и невеста, потому что мы вдвоем вместе из совхоза ходили в школу в ст. Николаевскую через Белоречку (Уредон).

Однажды зимой в 7 классе на что-то мы с ней поспорили: я должен был лизнуть одну рельсу, торчащую из разрушенного моста. Мороз был вроде и не большой. Я храбро подхожу к рельсу. Она говорит: «Не лизнешь». Я только лизнул и тут же пристыл к рельсу языком. Я дую, она дует теплый воздух, плачет. Еле-еле язык отстал от металла, а кончик языка оторвался. Месяц говорить было больно. Она мне часто помогала по русскому языку, потому что русский язык мне не давался. Любил математику, физику, географию, историю.

Устроился я работать помощником киномеханика в клубе. Работал, по сути, бесплатно 7-8 класс, а уж в 9 классе начали законно платить 90 рублей. И вот я три дня в неделю на велосипеде ездил в Ардон в кинопрокат (8 км), за новым фильмом. Отец любил кино, а кто в это время его не любил? Шкодить и баловаться я уже почти не стал. Запасы пороха, которые я привез из станицы, уже кончились.

Один раз мы с ребятами крупно нашкодили. Взяли снаряд, разожгли костер и его туда положили, а сами прыгнули в заброшенный окоп. Как он рванет, а рядом паслись  чьи-то свиньи, из николаевских. Так после взрыва двух здоровых поросят угрохали. Вызвали милицию, но нас не могли вычислить, команда была совхозная, а они думали, что взорвали ребята николаевские. Так, после этого игры с взрывами и порохом прекратились.

Классный руководитель, я говорил, была учительница по химии Воробьева Надежда Григорьевна – «вреднючая». Выстроит нас, пацанов, и начинает выворачивать карманы. И вот однажды при очередной проверке карманов я ей говорю: «Вы как полицай обыскиваете нас». Она: «Вон из класса». А это было в 8 классе. Ну, я соответственно вышел. Она мне вслед: «Без родных не приходи».  Я и не прихожу. Каждое утро ухожу из дома вроде как в школу, а сам в «развалку» — это было кирпичное взорванное здание, и, покурив с такими же, прихожу домой с записями в дневнике, на каждый день задания. Мать не догадывается.

Однажды говорит: «Что-то Толик у тебя за неделю оценок нет?» Говорю: «Не спрашивают». В воскресенье в совхоз к мамке приходит учительница Воробьева Надежда Григорьевна и спрашивает: «Где ваш сын?» — «Как где, с утра в школу уходит, после учит уроки» — «Он в школе не бывает» — «Как не бывает?». Мать говорит: «Хорошо, я с ним разберусь». Я все слышал. Она ушла. Я прихожу домой, вроде ничего не слышал. Мамка как набросится на меня с ремнем. “Мам, мам, все больше этого не будет”- взял ее за руки, отобрал ремень. Мамка, как заплачет, и мне ее так стало жаль. С этого дня я пошел в школу и начал учиться лучше.

В феврале 49 года наш класс перевели в другое здание. Оно впервые освещалось электричеством, дали его с Бекан ГЭС. В классе назрел вопрос, как наказать классного руководителя Воробьеву Н.Г. И вот придумали. Сашка Бацоев (Алло) был высокий ростом. Он выкручивает лампочку и берется за патрон. Его начинает трясти (полы деревянные). Должен быть урок химии. Слышим, классный руководитель идет по коридору. “Цок, цок” на каблуках. Мы составляем живую цепь на дверную ручку. Она дверь не открыла, упала рядом, а мы уже расцепились. Дементьевой Лиде говорим: “Пойди, посмотри, что случилось?” Она еле открыла дверь. Лежит наш классный руководитель. Мы быстро сделали ей искусственное дыхание, она очнулась от шока, и не поймет, что случилось. Приходит ее муж, который преподавал физику. Начал искать причину “шока”. Так и не нашел.

С переездом в совхоз Ардонского района, к весне я заразился малярией. Весной и осенью, через день, ровно в двенадцать дня, меня начинало трясти, а минут через 40, бросало в жар. И длилось это до 1952 года марта месяца. Ох, и помучился. А сколько выпито хинина.

В школе знали, что через день в двенадцать часов начинается приступ, и отпускали домой. Однажды мамка забыла оставить ключ от квартиры, и я сижу в коридоре, меня трясет. Проходит Николай Иванович Бекузаров, недавно приехавший в совхоз, он недалеко по коридору жил от нас. Пожилой, добрый человек. Говорит: “Толик, что с тобой?” А я не могу выговорить, что у меня малярия.  “Вот что, скажи мамке, пусть купит 0.5 л. водки и вкрутую сварит яйцо. Его очистить от скорлупы и иголкой проколоть — чем чаще, тем лучше. Это яйцо опустить в большой стакан и залить водкой до краев, и пусть оно будет в водке до следующего приступа. Как только в следующий раз начнет тебя трясти, ты должен съесть это яйцо и выпить водку”. Так я и сделал. Перед тем, как начало трясти, я съел яйцо и выпил водку, хотя водку никогда не пил, а яйцо еле проглотил и в постель.

Мамка как обычно укрыла меня всеми теплыми одеялами, а их было четыре. Вместо тряски бросило сразу в пот, и с тех пор у меня малярии не было. А она меня изнуряла сильно. Был слаб, доходило до того, что я мог останавливать свое сердце, раз чуть не остановил совсем. Начал поправляться, физически развиваться. Построили перекладину (турник), усиленно играл по воскресениям в футбол, волейбол и другие игры.

В 1951 году карточки на хлеб отменили. Закончил 9 классов в Николаевской. Приняли в комсомол, а чтобы все прошло гладко, было необходимо пробежать 7 км. от школы до Дигорского РК ВЛКСМ. Мы бежим, будущие комсомольцы, а на велосипеде нас контролирует наш физрук Кащеев. Я пробежал 7 км. и стал комсомольцем. Выполнил все поручения данные мне комитетом комсомола школы.

В 1951 году около школы посадили фруктовый сад. Мои были две яблони, за ними я ухаживал даже тогда, когда учился в институте. В 2005 году этого сада уже нет и в помине. Начиная с 15 августа 1948 года (всего 15 дней до школы) и кончая 1954 годом, летом всегда работал в совхозе прицепщиком у добросовестных трактористов Ив. Ив. Ширяева и  В.Е. Ефимова  (передовики были), работали на тракторе У-2. Грузчиком на полуторке и на ЗИС-5.

Запомнился случай, работал грузчиком на полуторке (ГАЗ АА) шофер Гаврил Малиев. Возил помидоры в ящиках на консервный завод Ардонский (ящик с помидорами 25 кг.). Едем последний рейс, я в кузове на ящиках, а напарник в кабине. Уже темно было. Сгрузили помидоры, загрузили тару, пустые ящики, едем домой. Только выехали с ворот завода, а справой стороны был длинный забор, сложенный из камней, я Гаврилу говорю: “А ну газни, что-то я вижу около забора”. Он газнул, осветил лучше. Гаврил говорит: “Толик, смотри колесо от автомобиля в сборе стоит, около забора, я погазую, а вы с Зафаром, бросьте его в кузов на ящики и быстро, чтоб никто не увидел”. Мы это с Зафаром сделали.

Приезжаем домой, в совхоз. В гараже Гаврил заглушил машину и говорит: “Завтра утром посмотрим, подойдет скат на мою машину”. Утром приходим, сняли колесо и начали примерять. Оказалось, с левой стороны, у нашей полуторки открутился задний скат, и мы воровали свой, вот была хохма. Все шоферы смеялись: “Гаврил свой скат воровал”.

В колхозе сажались, сеялись разные овощи, которые требовали обработку и агротехнику: помидоры (томаты), огурцы, капуста, кабачки, патиссоны, арбузы, дыни, шпинат, малина, земляника, баклажаны, перец сладкий, горький, спаржа и т.д.; сады: груши, яблони, вишня, черешня, айва, алыча, абрикос, персики и т.д.- все это, обрабатывалось агротехнически. Агроном был Ив.Ив. Бирюков.

Жил в совхозе грек Карипиди Юрий. Начальство его ставило специально там, где больше всего могло вороваться. Он был дурак в пользу совхоза. Зимой его дразнили обычно “бибо”, к весне Юрка, как начинает цвести клубника, а ее 20 га было, — Юра. Началась клубника (созрела) Юрочка. Как только заканчивается его охрана — “бибо”.  

Топили в квартирах голландские плитки с духовкой дровами и кизяком, который как и в Павлодольской делали из навоза. Уже в 1951 году в совхозе начали продавать каменный уголь, завезенный для продажи рабочим от 500 кг. до 1200 кг. Дрова также покупали в совхозе, который завозил их с гор. Особенно часто чинар — кругляк в диаметре на срезе в начале дерева до одного метра. Семья Туроян их колола, рубила, пилила, и совхоз продавал уже готовые дрова. Я зачастую ради спортивного интереса помогал разделывать дрова своему другу Турояну Артему. Артем был младше меня на год, но был физически развит. На одной руке подтягивался на перекладине до шести раз. К 1953 году я физически окреп. Крутил ”солнце” на перекладине, четыре раза подтягивался на одной руке. В 1952 году окончил школу.

После школы

С Марикой Анастасиади договорились, что я поступаю в ГМИ (Горно-Металлургический институт), а она в Медицинский институт. Она сдала и прошла по конкурсу. У меня были проблемы. Я попал в третий поток для сдачи вступительных экзаменов. Пишем сочинение по Маяковскому — поэма ”Ленин”. У меня первый вариант и через широкую дорожку в зале тоже первый вариант, с поэмой ”Ленин”. 

Я оглянулся и увидел, девчонка напротив из рейтуз вытащила шпаргалку “гармошку” и начала списывать. В направлении нас идет учительница, та быстро стала прятать шпаргалку и уронила ее, и та подкатилась ко мне. Учительница видела, откуда она выкатилась, подобрала и обратилась к девушке: “Твоя ?”- “Нет”- и в слезы. Подходит ко мне и говорит: “Пиши — не пиши, тебе будет двойка”. Я знал тему и написал.

Утром пришел, а на табло: Кущенко — “неуд.”. Так обидно стало от несправедливости учителя, аж ком к горлу подкатил. Забрал документы и быстро поехал домой.

Ребята Костя Жайло и Миша Лукашов собираются в летное училище с Дигорского РВК. Я решил с Ардонского РВК в летное училище. Прошел комиссию по здоровью, но мандатной комиссии не прошел — “Отец был в плену”. Предложили Одесское пехотное училище. Я не согласился. Я так до сих пор не пойму, почему меня не взяли в армию.

Устроился рабочим в совхозе, выполнял разные работы: был грузчиком, прицепщиком, пас скот и т.д. В марте 1953 года умирает Сталин, все в совхозе плакали.

Весной 1953 года в совхоз прибыли на практику два студента Ларин и Ульянов. Агроном совхоза Бирюков Иван Иванович взял меня и закрепил за студентами. Они практику проходили 6 месяцев, и я с ними работал. Делали разбивку новых садов, лесопосадок, боролись с кускутой  (повиликой) на бобовых. Лесополосы до сих пор сохранились. Они мне посоветовали не идти в военное училище, а поступать в сельскохозяйственный институт.

С Марикой мне стало неудобно даже встречаться. Она поступила и уже была на втором курсе, а я только подал документы в сельскохозяйственный институт. Сумасшедший конкурс 7-8 человек на место, как было и в ГМИ. Сдал экзамены, но по баллам не подхожу. Иду по коридору института забирать документы. Я знаю, что в сентябре меня могут забрать в армию. Слышу, как девушка плачет, около вывешенных результатов: “Ты чего плачешь?”-  “Не прошла по конкурсу,”- так познакомились. Ее звали Пузакова Нина. Говорю ей: “Пойди, забери в учебной части документы, и с этими документами пойдем на заочный факультет, там ректор Баранников”. 

Она успокоилась, пошла забрала документы, как я, и пошли на заочное отделение. Баранников нас принял: “С вашими оценками мы вас принимаем, сдавайте документы и получайте программы, учебники, для вас начались занятия. Если досдадите семь предметов, вас переведут на второй курс очного отделения ”. Мы разъехались, оставив друг другу адреса. Она была со станицы Слепцовской Грозненской области (Ингушетия). 

Она оказала мне огромную помощь в написании контрольных работ, она же окончила Слепцовский сельскохозяйственный техникум. Сдаю экзамены по семи предметам в т.ч. геодезию, физику все части, химию и так далее.

Остались в памяти сдача двух экзаменов: геодезии и физики. Геодезию сдавали Оказову Александру. Заходим семь человек, берем билеты и садимся за столы готовиться. Он говорит: “Вы здесь готовьтесь, а я пойду, попью чайку”, — а книги по геодезии Орлова лежали на каждом столе. Только он ушел, все, кроме меня, открыли книги и начали готовиться. Он пьет и нас всех видит через шкафные стекла, я это сразу заметил. В билете семь вопросов, проходит двадцать минут, он приходит: “Кто готов?” Я только знал три вопроса. Все: “Я, я, я…”. Так на меня говорит: “Вы готовы?”- “Нет еще, только три вопроса”- “Отвечайте”. Я ответил. Он: “Ставлю четыре, хватит Вам?” — “Вполне”- отвечаю я. А остальных шестерых отослал на следующий раз сдавать.

На время сессий и экзаменов, жил я у своего дяди Виктора, по улице Кагановича, 14. Иду по двору, а дядька играет в карты с жильцами двора, в том числе играет с ними доцент Николай Степанович Фетисов. Я подхожу: “Здравствуйте”. Все, кроме дядьки отвечают: “Здравствуйте”. Николай Степанович говорит: “Это, видимо, Ваш племянник”- “Да”- “ Ну, ну. Принеси мне зачетку, а завтра в институте заберешь”. В 16 часов зачетку забрал в физкабинете. Все физики были сданы.  

С консультации я возвращался вечером и каждый раз на ступеньках парадной, что выходила на улицу, сидела девушка осетинка. Однажды спрашиваю: “Кого ждешь?” Она ответили: “Вас”. 

Познакомились, звали ее Светой. Она приглашала меня пить чай и рассказала, что ее мать и отец, военные и служат в Чите. Она живет у бабушки, а бабушка уехала к родственникам в Ольгинскую. Попили чай, и она предложила постель. Разделись и легли, у меня все было наготове. Она сказала: «Если ты мне сделаешь, возьмешь замуж,” — я согласился. Вдруг как зазвенит звонок. Я спрашиваю: “Кто это?” Она говорит: “Знаешь, спрячься в гардероб, это дядька Мишка, видимо, бабушка поручила приглядывать за внучкой”. Я не согласился. Вылез из квартиры во двор через форточку, забыв фуражку и ремень. На следующий день меня уже никто не ждал, так я после этого ее и не видел.  

С первого сентября 1954 года был зачислен на второй курс сельскохозяйственного института. Нина тоже. Она стала старостой группы. Началась незабываемая студенческая жизнь. Стипендия была 450 рублей. Марика мне напоминала о себе, но обычаи греков и моя застенчивость не позволяли развить наши отношения.

Записался в секции по волейболу. Я играл хорошо, хотя рост был 171 см. Ставил блок, гасил ударом мяч. Постоянно тренировался. Физрук факультета осмотрел мои мышцы и сказал, чтобы я попробовал себя в боксе. Я записался в секцию бокса, начал тренироваться. Вот первый бой, и мне сразу разбил нос противник до крови, и тогда я бросил бокс.

Снимал с ребятами квартиру по улице Ломоносова, 17. У бабушки нас было 5 человек. Хаути, кабардинец, и я с одной группы, Щербин Анатолий Николаевич (сейчас профессор) на курс ниже, Соколов Анатолий, зоотехник, пятый Гришин Борис, тоже зоотехник. Борис отслужил армию, до армии окончил техникум, был открытый человек. Он нас многому научил. Самое главное, что делать, чтобы с голоду не сдохнуть.

Когда я раз в месяц приезжал домой, мамка мне давала сало, картошку, а денег — на дорогу только. Тяжело нести 9 км. до станции Дар-Кох или 7 км. до станции Ардон. Я выбрасывал картошку. Дядя Виктор (Тимофей, сменил имя на Виктора, потому что ему свое имя не нравилось, во время его детства в станице Павлодольской был дурак по имени Тимофей) и тетя Галя меня кормили, когда ушел в наше общежитие на Ломоносова, где, как я говорил, нас было пятеро, в том числе и Борис. Он составил график, кто будет готовить обед к 15 часам дня. Каждый из нас теперь ездил домой и привозил все, что давали родные. Мы очень дружные были. Хаути был мусульманин, и мы ему не мешали делать свой обряд моления.

Однажды пришли с  учебного хозяйства уставшие: убирали сахарную свеклу в ручную лопатой. Хаути лег на раскладушку на спину и захрапел. Мы ему положили сало на рот, и он во сне его пожевал. Потом как вскочит и давай ругать нас по-кабардински. Потом он говорил, что не знал, что сало такое вкусное. Когда голодный, то его ел, а это часто бывало.

Сталин умер, наступили хрущевские времена. Стало чувствоваться больше свободы, появились анекдоты, запрещенные при Сталине песни. Людям в общественных столовых хлеб давали бесплатно. Приходим в рабочую столовую, заказываем по три-четыре стакана чая, даже на компот не хватало денег, горчица, хлеб бесплатно. Наешься, намазав хлеб горчицей, запьешь чаем, и идешь на занятия, так и в обед, ужина не было.

Всегда был у нас праздник, когда кто-то из нас приезжал из дома с сумками продуктов. Мы все имели девушек. Я встречался с Ниной Одинцовой, училась она в десятом классе в одной из городских школ (железнодорожная школа). Жила на Заводской, 3. Я ее всегда провожал домой. Ее родители, Валентина Михайловна и Павел Михайлович, знали, что мы дружим и встречаемся.

Однажды на Хаути с девушкой напала шпана. Раздели их до трусов, отобрали все: у нее серьги, кольцо, у него часы, складной подарочный нож и всю одежду. Он прибежал в трусах, мы все были дома. Хаути надел старье и мы, как по тревоге, все пятеро с бадиками и металлическими прутами побежали на то место, где их раздели. Шпана делила награбленное. Окружили их, а их было пятеро, и потребовали отдать все вещи, ибо мы за себя не ручаемся. Тут, откуда ни возьмись, появился участковый. Он помог отобрать все вещи, а мы помогли участковому привести бандитов в отделение милиции.

Часто мы зарабатывали деньги, занимаясь разгрузкой вагонов с углем в Гортопе и в СКЭЧ (военные склады), имели связи со сторожами, особенно в Гортопе. Дед Мурат, осетин, он добрый был, как только приходят вагоны (пульманы по 60 т.) с углем или же в СКЭЧ с военным имуществом (нам сторожа сообщали) находил нас даже в институте. Разгрузим вагон с углем на четверых 180 рублей, а имущество в СКЭЧ 240 рублей. Пятый дежурил дома, варил обед.

Уголь сгружали — одни зубы белые. Идем в общественную баню, она не далеко была. Робу снимаем и сдаем банщику, который за 20 рублей приводил ее в порядок. Часто выгружали во время занятий. Староста Нина отмечала нас двоих, что мы на занятиях, трое остальных договаривались со своими старостами групп. Деньги нужны были, чтобы сходить в кино, театр с девушкой.

Нина поступает в пединститут на биологическо-географический факультет. 1955 год. Я уже закончил два курса, перешел на третий. В 1955 году приобрел фотоаппарат “ФЭД”. Иногда за ночь делал по 300 фотографий, раздавал своим студентам на память. Он был со мной до начала моей работы в колхозе Белгородской области.

В 1956 году трех месячная курсовая практика в колхозе “Легейдо” в станице Николаевской Дигорского района. Работа была в основном наблюдательная за всеми агротехническими процессами. Курсовую написал на “отлично”, с фотографиями всех процессов от вспашки до посева.