Кущенко Анатолий Иванович: моя жизнь
Ночевал на Культстане, слева Змейский хребет, справа Терек шумит. Красота неописуемая. В этом же году три месяца военной практики в военных лагерях под Замашками (в институте военная кафедра, заведующий кафедрой генерал майор Иванов).
Прибыли в летние лагеря “Замашки”. В лесу разместили в палатках. На утро выстроили, повели в баню. После бани переодели в военную форму, полный комплект, в том числе скатка шинели. Выстроились обратно, познакомились с командиром роты — “капитан Ефтиков”. Начал нам мораль читать насчет дезертирства, не подчинения офицерам и т.д., в общем, начал пугать. Кто-то из наших крикнул: “Вы нас не пугайте,”- “Выйти из строя,”- тот вышел. “Трое суток ареста,”- “Мы еще присягу не принимали,”- и наш Ефтиков заткнулся.
На следующий день нас (роту) выстроили командир роты и старшина Монахов. Старшина начал назначать командиров отделений. Отсчитывает по росту и показывает пальцем: “Ты, командир отделения”. Подходит к нам, вначале показывает на рядом стоящего Газданова. Потом на меня показывает пальцем: “Ты, командир отделения”. “Разойтись по отделениям, становись”. Я своих выстроил тоже, и пошла наша солдатская жизнь.
В конце дня военной подготовки прихожу в палатку, Газданов набрасывается на меня и говорит: “Почему не я командир отделения”. Я ему говорю: “Иди, спроси старшину Монахова”. Он мне в лицо кулаком, я успел отвернуть руку. Я как раз снял сапог и его как начал молотить им. Тут прибыл старшина и разнял нас.
Дали сухой паек. Рано утром горнист играл подъем, и мы строем отправились на стрельбище, а оно было км. за 10, в горах. К рассвету прибыли. Начали выполнять упражнения по стрельбе с пистолета, автомата, карабина, ручного пулемета и гранатомета. Все упражнения я выполнил на четыре. Танк подбил, в ушах дня три шумело от гранатомета. Рота отстрелялась на двойку, и нас, как штрафников, заставили бежать “марш бросок” до расположения части, а жара — градусов 35.
Командиры отделения без скаток, Газданов тащит ручной пулемет, я ему помогаю. Бежим, некоторые попадали, отстали. Ефтиков рядом бежит и кричит: “Кто еще отстанет, буду стрелять”. Бежим, рядом командир взвода сержант Копрадзе: “Ребята, давай оторвемся от Ефтикова”. Мы быстрее, а он (пожилой) бежит с нами. Добегаем до речки Сунжа, перебежали ее, Ефтиков отстал с километр. Все бросились в воду прямо в одежде. Но тут напали на нас пчелы. Некоторых обжалили так, что пришлось “скорую” вызывать по рации.
Подходим к лагерю, выстроились. Ефтиков : “Запевай”. А тут кухня рядом, запах борща. Какой “запевай”, когда жрать охота. Раз провел около кухни, второй раз, еле запели: “Раз, два, три калина и т.д.”. После обеда дали отдых, предупредив, что завтра будет присяга. Утром выстроился весь полк, прибыл командир полка, подполковник Каляда. Нас выстроили где-то сбоку полка, как оборванцев, старое все было, рваное, выгоревшее. Каляда подходит: “А это что за “шарашкина контора”, немедленно переодеть. Через 30 минут, чтобы стояли в строю”. Переодели в новое, все же будущие офицеры. Стоим, сами себя не узнаем. Все подогнано, ну думаем, спасибо, командиру полка.
Принял присягу каждый. Торжественная часть окончилась. Завели в офицерскую столовую, покормили. Потом подвели к складу, поступила команда раздеться и сдать обмундирование в склад, и получить старое. Так мы стали выглядеть еще хуже, как будто получили одежду год назад, уже порванную.
Запомнился еще один случай службы. Посреди лагеря был большой пруд с вышками для ныряния. Каждое воскресение мы приходили купаться и прыгать с вышки. И вот однажды я прыгнул с десяти метров вниз головой, и в воде у меня соскочили трусы. Я их искал, нырял искал, так и не нашел. Пришлось купаться до ночи, чтобы до палатки добраться. А днем не было возможности, да и все наши ушли. И вот стемнело, я вылез из пруда, стал незаметно пробираться к палатке. Тут, как назло, часовой останавливает. Он подумал, что это приведение, и уже хотел поднять тревогу. Я ему напомнил, что я студент, и купался в пруду. Когда с вышки нырнул, трусы соскочили, а приходим мы в трусах на пруд, я их потерял в воде. Парень поверил и отпустил. Утром все же со старшиной пришли и проверяли, что это так и было. Написали жалобу командиру полка на Ефтикова за его скотское отношение к нам. Каляда немедленно приехал и удалил Ефтикова, мы не знали куда. Он назначил командиром роты одного из близнецов офицеров, окончивших Суворовское училище, и служба у нас пошла по уставу.
На каникулах дома не сидел, а работал в совхозе. Хорошо уже играл на гитаре, а учила меня Ольга Владимировна Сагеева. Много вещей играл на семиструнной гитаре, был самоучитель. Писал стихи, куплеты. Друга моего Леонида забрали в армию в ГДР, только сыграли свадьбу. Жена его жила по соседству в бараке. Пришла к матери и говорит: “Тетя Шура, пусть Толик пойдет в лес за дровами, а то я боюсь”. Мать говорит: “Отправляйся с ней за дровами, кстати, у нас тоже уже их нет”. Пришли за три километра в лес, в горы, через Николаевскую, речки Белая и Дур-Дурпа. Навязал вязанку сухих дров ей и себе, и пошли домой. Подходим уже к совхозу. Она останавливается, говорит: “Уже темно, давай отдохнем,”- “Ну давай”. Она мне говорит: “Ты мужчина или не мужчина? Иди сюда,”- “Зачем, пошли домой”. Пришли домой, я подумал, ну все, муки окончились. Проходит время, дрова закончились и у нас и у нее. Опять она к матери, чтобы я пошел с ней в лес.
Я мамке говорю, что не пойду в лес. Мать сказала: “Иди”. Пришли в лес, я навязал вязанки дров себе и ей, а ее нет. Я зову: “Люба, Люба,”- а ее нет. Вдруг она появляется из-за толстенного дуба в чем мать родила. Я ей говорю: “Что ты делаешь, тебе не стыдно, как я буду смотреть в глаза своему другу,”- “А он не узнает, если ты не расскажешь,”- “Ладно, одевайся, в следующий раз может получится”. Пришли домой. Проходит дней шесть, вижу — дрова кончаются. Мамке и отцу говорю: “Мне нужно в институт”. И уехал на два дня.
Приезжаю, смотрю, дров нет ни у нас, ни у нее. Мать говорит: “Хорошо, что приехал, нужно за дровами сходить, обещали, что скоро завезут в совхоз”. Иду за дровами, а она прицепилась. С этого дня пошло и поехало. В общем, она первая научила меня сексуальной жизни. А с Ниной у нас была просто платоническая любовь, только целовались и привыкали друг к другу.
Профком факультета возглавил Иван Гарбулинский. Он был деятельный человек. Мы за счет профкома ездили на экскурсии в разные исторические места Северной Осетии. Однажды на оборудованной грузовой автомашине ГАЗ-51 поехали в Грузию и посетили исторические места в Тбилиси, могилу Грибоедова, фуникулер и так далее. Нас десять человек подошли к огромному толстому грузину, который продавал сладкую газировку. Дали ему последнюю десятку за воду, которая стоила 20 копеек стакан. Выпили, ждем сдачу.
Подходит Валентин Агеев говорит: “Давай сдачу”. Он взял из банки горсть медяков и швырнул ему в лицо. “Вот тебе сдача”. Не взял, где в другой банке было серебро. Мы поблагодарили его и ушли. Прокатились на трамвае по Тбилиси. Даю кондуктору три рубля — билет пять копеек. Пожала руку, говорит: “Спасибо”. И денег моих нет. Зато очень гостеприимно нас провожали студенты сельскохозяйственного института. Вся кухня была грузинская, вино тоже. Пить я еще не умел, из группы некоторые выпивали.
Был я в секции по альпинизму. Неделю нас тренировали по скалолазанию. И вот настал день, когда начал покоряться первый этап, а их было три этапа. Первый этап: гора “Адай-Хок”, высота до 3 км. Второй этап: гора “Столовая”, выше 3 км. Третий этап: гора “Казбек”, высота выше 5 км.
Первый этап я покорил. Начали подъем с 6 часов утра (август), поднялись на вершину в 13 часов, спуск окончили в 21 час. Домой в общежитие приполз еле-еле. Не стал покорять остальные этапы, а на вершине “Адай-Хок” интересно и красиво. Тучи оказались внизу и радуга разноцветная. Неделю отходил от покорения вершины горы “Адай-Хок”.
Каждый год нас студентов осенью отправляли в колхозы на уборку урожая картофеля, кукурузы, свеклы и т.д. За работу только кормили, т.е. мы сами готовили пищу, завтрак, обед, ужин. Мы с Ниной продолжали дружить и встречаться. Она уже была на втором курсе пединститута. В марте 1957 года нас троих, меня и двух кабардинцев Хусейна и Анурби направили в Ростовскую область в совхоз зерновой при Азово-Черноморском сельскохозяйственном институте. Прибыли мы на станцию “Верблюд”, а рядом Азово-Черноморский институт механизации и центральная усадьба совхоз “Зерновой”. Нас принял директор совхоза и по желанию нашему направил нас в самое дальнее первое отделение, километров 20 от центральной усадьбы. Посадили на полуторку и в дорогу, дорога хорошо профилирована, грунтовая. И вот едем. Справа военный аэродром реактивных истребителей, то садятся, то взлетают самолеты. Хусейн в кабине, а я с Анурби в кузове. Я Анурби говорю: “Смотри, как красиво самолеты взлетают и садятся”. В это время машину как крутанет, и мы с ним полетели с кузова на землю, вниз головой, хорошо, что мы физически были развиты. Я и он сделали стойку на руках, а потом кувырок и все обошлось нормально. Автомашина легла на бок, вылезают шофер и Хусейн, с нашей помощью. Шофер бледный: “Ну, слава богу, все живы”. Тут солдаты шли, поставили нашу полуторку. Шофер завел и поехали дальше.
Приехали в отделение, нас разместили в начальной школе. У нас все было для ночлега: раскладушки, одеяла, простыни и т.д. Наша практика должна длиться до 20 августа. Мы, наверное, были первые студенты в этих глухих краях. Кругом степь и лесополосы. Утром приходит управляющий отделением, Иван Егорович, рассказал, чем мы должны заниматься, где питаться и отрабатывать питание, если нечем платить. Я пошел сразу на прицеп пахать к трактористу, работающему на тракторе С-80, Кошевому (пьяница). Он меня научил пахать.
Он отлеживается в лесополосе, а я пашу за трактором. В сцепке два плуга по 5 корпусов. Гоны 2 км. Мы с Хусейном познакомились с девчонками. Мою звали Надя, его Вера, а Анурби, истинный мусульманин, не имел никого, по Корану не положено, он так говорил. Однажды моя Надька говорит мне: “Толик, скажи Хусейну, пусть он с Веркой не встречается,”- “А что такое?”- “Да у него, тот самый, такой длинный и толстый, что он у Верки все порвет.” Думаю, дай я проверю, не врет ли Надька. Утром всегда встаем и идем “на двор” по малому, и я подглядел, ничего себе “колбаса”, здоровая. Я ему говорю: “Слушай, Хусейн, сам не мучайся и не мучай Верку, а начни встречаться с вдовой заведующей столовой”. Он так и сделал. На следующий день нас встречает заведующая столовой: “Здравствуйте деточки, что вы хотите поесть”. Так мы полгода бесплатно пропитались.
Управляющий меня взял помощником машиниста, для подготовки зернотока к уборке урожая. На зернотоке работал и давал электричество генератор с дизельным двигателем, одноцилиндровым “Саратовец”. Дядя Ваня, завток, его ремонтировал. Вот меня и определили помогать ему. И он сыграл со мною шутку. Говорит: “Загляни сверху вниз, что там делается. Я крутну за шкив”. Я заглянул, а он крутнул, и вся сажа из цилиндра залепила мое лицо. Я не обиделся, пошел, умылся с мылом. Слава богу, что один смеялся. Следующая его шутка:послал меня с ведром попросить “компрессию” у управляющего. Я тут догадался, что это шутка.
Однажды моя смена совпала со свиданием с Надей. Тракторист пришел на работу пьяный, пошел в лесополосу, отсыпаться. К вечеру я отцепил прицеп плугов и поехал на тракторе С-80 на свидание, километров 7 необходимо обязательно переезжать деревянный мост. Я его проехал. Побыл до 12 часов на свидании и со светом возвратился, зацепил прицеп и начал пахать. А пахало 5 тракторов. Утром, думаю, что ходит, вынюхивает управляющий. Разбудил тракториста, он уже отрезвел. Управляющий подошел к нам, остановил, что-то говорил с трактористом и ушел. Оказывается, когда я ехал обратно на поле после свидания, то мост деревянный через лог сзади меня завалился.
В 1956 году шла уборка зерновых в совхозе, в том числе и в отделении. Убирали пшеницу нашими комбайнами РСМ–8 по два спаренные, захват 16 метров, и два английских самоходных, полученных из Индии. Хусейн и Анурби замеряли потери за нашими и английскими. Наши теряли до 3 центнеров на гектаре, а английские почти 0. Мотовил у самоходных не было, а раструбы воздушные. Стебли пшеницы подтягивались воздухом к режущему аппарату. Я работаю на току, запускаю очистительные машины. Однажды подъезжает шофер на самосвале ГАЗ-93, который должен отвозить зерно от комбайнов на ток, в дупель пьяный. Управляющий находит меня и говорит: “Ты можешь водить автомобиль?” – “Конечно могу,” – “Ну-ка садись, поезжай на веса (а веса полевые), вот там по кругу и обратно”.
Я поехал. Потом под комбайн. На ходу набрал зерна и на ток. Все получилось хорошо. Второй раз под комбайн. Плохо рассчитал, и правое колесо автомашины попадает на гусеницу трактора. Хорошо тракторист заметил и остановил трактор. Когда я сдал назад и слез с гусеницы, собрались комбайнеры и тракторист. Не стали ругаться, видят, что студент. “В следующий раз будь осторожнее” – говорят они. Так я всю смену, в том числе и ночью, нормально отвозил зерно на ток. 25 августа мы уже были дома. Написал отчет 6-ти месячной практики и сдал работу.
На третьем курсе я вступил в НСО (научное студенческое общество), по земледелию. Руководитель была доцент Мешкова. Весь учебный год с лаборантами ездил за город, в поле, и выкапывал монолиты из почвы, метр на метр, и привозил на кафедру земледелия. В конце концов я превратился в рабочую силу для аспирантов, так как имел звание младшего научного сотрудника. Я забастовал и однажды не поехал на земляные работы для аспирантов. “Мы, Вас, не держим”- сказала доцент Мешкова, и я распрощался с НСО.
Впереди экзамен по земледелию. Захожу, как все, беру билет и отвечаю, ну думаю, нормально. Потом, Мешкова начала задавать вопросы, и, в конце концов, поставила двойку. Мотала нервы минут 40. Выскочил, как ошпаренный, пот прошиб и сразу сложил эпиграмму:
Доцент Мешкова,
Вы старая баба,
Как наша корова,
В науках Вы слаба!
И написал это на доске на кафедре земледелия. Потом стерли мел, убрали доску. А мне пришлось просить декана факультета Рубилина, по заявлению, о создании комиссии по приему от меня экзамена по земледелию. Назначили день сдачи, я взял билет и ответил на “хорошо”. Ведь “двойка” (хвост) могла лишить меня стипендии.
В январе 1958 года прошел стажировку младшего лейтенанта в 9 военном городке, города Орджоникидзе (Джау-Джикау), сейчас он Владикавказ.
В апреле 1958 года выпускные экзамены, кто работал с дипломной работой, один экзамен, кто нет, три. Я сдаю экзамены, получаю диплом ученого агронома.
Семейная жизнь
В личной жизни за период учебы в институте изменилось многое. В 1956 году, по просьбе будущей тещи, Валентины Михайловны, я перешел жить на квартиру, на Заводскую, 3. С дочкой ее, Ниной, у нас продолжались платоническая любовь. Действительно, мы привыкли друг к другу. Все половые вопросы она просила оставить на после свадьбы, я не настаивал.
Однажды я заработал много денег, получил стипендию, проработав на военном складе СКЭЧ, как уже говорил, там военные платили неплохо. Пригласил будущего тестя, Павла Михайловича, в ресторан “Терек”. Он любил выпивать, а работал он на заводе “Электроцинк”, кузнецом. Он выпил хорошо, я еще не пил. И мне говорит: “Слушай Анатолий, кого ты берешь в жены, хоть она и моя дочь. Я промучился с ее матерью всю жизнь, такая же будет участь и у тебя”. Я начал отговаривать: “Да ну, что Вы, Павел Михайлович, Нина не такая”. Оказалось, что они с Валентиной Михайловной сводные брат с сестрой, по отцу. Что мы разговаривали, я не придал значения.
В сентябре 1957 года нас зарегистрировали в ЗАГСЕ. Был большой вечер. Присутствовали мои близкие и родные. Приехали из Павлодольской мать, отец, тетки, как по отцовской, так и по материнской линиям. Ее родня, ее и мои студенты, которых мы хорошо знали.
Далее живу на правах примака-зятя. Валентина Михайловна получала все деньги, где я ни зарабатывал, в том числе и стипендию 540 рублей. Мне каждое утро выдавала три рубля на трамвай и на чай с бутербродом. После вечера, как муж и жена ложимся вместе в постель. Обнимались, целовались, только до главного, она: “Нет”. Почему? Уехали все гости, все, казалось, нормализовалось, спим вместе. Только до главного — оскорбляет меня, как будто ее что-то раздирает. Неделя проходит, вторая, кидается, как собака. Я ее раз даже связал ремнем, чтоб не брыкалась. Это не помогло. Потом она мне говорит, что ей мать не разрешает, говорит, а то забеременеешь и не окончишь институт. Она уже к тому времени перешла на третий курс. “Я буду предохраняться” – “Нет! Нет!”. Я не стал приставать, может, так и надо. Я, говорит, окончу учебу и приеду к тебе на работу, тут осталось ждать 1.5 года. Так не пойдет.
И тут масло в огонь раздора в нашу семью теща подбросила. Обычно я уходил к 8 часам в институт, а возвращался в 14.30 или же 16.30. Теща держала квартирантов с железнодорожного техникума – Мишку и Сашку. У них уже последний курс. У нас умирает профессор Бугданов по энтомологии, и нас отпустили в 10 часов, чтобы мы пришли на похороны.
Я, как обычно, захожу в квартиру, а моя теща со студентом на нашей кровати, студент соскочил. Все у него стоит. Я сказал на тещу: “Блядь,”- и закрыл дверь. С этого дня условия жизни стали невозможными. Я Нине предлагал уйти в семейное общежитие, которое мне дали по моему заявлению, она: “Нет”. Я ухожу в общежитие. Она не приходит. В апреле я сдаю последний экзамен, получаю диплом. Выпускной вечер, я ее приглашаю, она присылает вместо себя Светлану, подружку детства. Светлана говорит: “Я, Анатолий, поеду с тобой, куда хочешь. А жить ты с Нинкой не будешь”. 29 апреля 1958 года меня на вокзале провожала Светлана, спасибо ей. Где она сейчас? Получил документы и направление в Белгородскую область Бобровский район колхоз “Память Ильича”.
Хочется поблагодарить и вспомнить моих преподавателей. Их многих, видимо, уже нет в живых. Декана агрономического факультета Рубинина, профессора доктора экономических наук. Доцентов Фитисов (физика), Немерюк (химия), Сорокер (экономика), механизация доцент Шмыглевский, Рубилина (кристаллография), Оказов (геодезия), Мешкова (земледелие). Доктор сельскохозяйственных наук, умер еще тогда, профессор Бугданов. И многих других.
Сейчас все кадры университета или академии сельскохозяйственной местные осетины. Выпускаемые специалисты не востребованы, то есть, пользы от них нет. Большое спасибо учителям из Павлодольской. Моему деду Гусеву, Немченко Елене, тете Кущенко М.В., Рева М.Д., Таридонову, Таридоновой, Рябошапко (Хохлова) Надежде Николаевне, первой учительнице Рябошапко М.Г. Из Николаевской школы: Юшковскому Николаю Станиславовичу, Воробчево Надежде Григорьевне, Савченко Ал.Федоровичу, Хлоева (Шаганова) Нина Александровна. Светлая им память. Хлоева Нина Александровна была в 2004 году еще жива. С братом Валентином мы с ней сфотографировались.
25 апреля 1958 года мне пошел 25-й год. Учеба моя закончилась. 3 мая 1958 года я приступил к практической деятельности.
Вот я дожил до 2005 года. Закончил описывать свою жизнь до 1958 года мая месяца. Что можно сказать о прожитой жизни в этот период с высоты, как говорится, понятий и мыслей 2005 года уже пожилого человека. Мы — дети Сталинской эпохи. Мы хорошо знали, что нами и всеми народами СССР руководит Сталин, опираясь в этом на “руководящую роль партии большевиков”. Была жесткая вертикаль власти. Поощрялись донос, подхалимство, предательство Родины внутри самого народа, особенно русского.
Судили за 3 кг. початков кукурузы. Давали от 3 до 8 лет. Запрещены были анекдоты, слухи, блатные песни, многие книги, мода и т.д. Родные наши были в постоянном жизненном страхе, ибо их жизнь прошла в страшных переломах. Огромное спасибо им за то, что они пережили это.
Отец до конца своей жизни преследовался органами власти и сам себя преследовал. Ему вдолбили в мозги, что он виноват в том, что попал в плен. Когда отец немного выпивал, он со слезами на глазах мог рассказать какие огромные тяготы и страдания пережил в плену. Но он не предал Родину.
Их, военнопленных, оставшихся без немецкой охраны и разошедшихся по полям и огородам в надежде что-то найти поесть, (наевшись, люди от брюквы, свеклы и т.д. погибали на месте), окружили и собрали американцы. Две недели кормили, постепенно доводили до нормального рациона. Потом выстроили и скомандовали: “Кто желает остаться два шага вперед”. Меньше вышло, чем осталось. Хотя американцы предупредили, что их ожидает на Родине. Попадут все оставшиеся, в том числе отец и его товарищ, бывший политрук, в СМЕРШ, где были разные команды АБВ.
Отец весил после концлагеря 51 кг, при росте 1.71 м. Он попал в команду, где их кормили, одевали, водили в баню, готовили к отправке домой. Ему вручили похвальную грамоту от Сталина за участие в ВОВ. Он прожил долгую жизнь, умер в 1996 году, когда ему было 90 лет.
Мать наша, глубоко верующая, с тремя классами образования, прожила свою молодость, постоянно заботясь о воспитании и учебе нас троих. Все время она была в страхе то от белых, то от красных, то от зеленых. Она мало прожила (63 года), умерла 1975 году.
Мы бедно жили, но все учились бесплатно, лечились бесплатно. Радовало нас и наших родных ежегодное понижение цен на повседневные товары. Если бы Сталин не закрыл границы, и не было бы холодной войны, мы жили бы лучше, свободно обмениваясь опытом со странами Запада, перенимая опыт их развития. Но сверху боялись, что все убегут. Все не убежали бы. А получилось все наоборот.
Германия, в пух и прах разбитая до основания страна, народ которой (ФРГ) получил первичный капитал по 18 марок и определенную частную собственность в 1947 году, ныне процветает. А граждан немцев из ГДР, до сих пор перевоспитывают в том, что нужно сначала работать, а потом есть. Многие страны Африки живут лучше, чем Россия.
